Книга Стерва для ботана, страница 39 – Юлианна Клермон

— Но вообще-то могла бы сказать.

— Ой, Ирка, хватит.

Допиваю чай, а после мы с Денисом играем в «Спящую красавицу» — я лежу на его кровати, а он устроился в ногах и по слогам читает мне одноимённую сказку.

Чуть позже сестра загоняет его спать, а я долго лежу без сна и временами поглядываю на тёмный экран.

Не пишет.

Сама запретила.

А он взял и послушал. А потом взял и нашёл машину. И теперь страшно представить, в каком состоянии я бы добралась до дома, если бы попёрлась на автобусе.

Почему он такой… нормальный? И почему мне это нравится?

Я же не такая.

«Ты же не такая, Элина…»

Мы все не такие, Глеб.

Это жизнь нас так раскорячила. Не даёт выдохнуть. Не даёт расслабиться.

Серёжка учил меня быть хищником: бить на опережение, ломать, пока не сломали тебя, продавливать, чтобы не оказаться на дне.

Почему рядом с тобой мне этого не хочется?

Бить. Ломать. Давить.

Где ты сейчас? Тоже домой поехал? А у тебя там… есть кто-то?

Мысль неприятно царапает изнутри.

Аккуратно переворачиваюсь на другой бок. Рёбра тянет.

«Тихо. Всё будет хорошо…»

— Всё будет хорошо, — уже засыпая, повторяю едва слышно. — Всё будет хорошо…

Утром собираюсь ехать к маме.

Иринка опаздывает на работу, но всё равно носится со мной, как с хрустальной вазой.

— Как ты поедешь в таком виде? — возмущённо хлопает руками по бёдрам.

— В каком? — осторожно обуваюсь. — Со мной всё нормально. Просто нельзя резко дёргаться.

— Ну вот именно. Давай я поеду с тобой.

— Ир, не придумывай. Всё со мной в порядке.

— А если толкнёт кто? Или дёрнет?

— Ну до тебя же я как-то доехала. Никто не толкал и не дёргал, — беру сумку и иду к выходу. — И вообще, я уже профи.

— Вот поэтому мне и не нравится, как беспечно ты относишься к своему здоровью.

Останавливаюсь в проходе. В груди вспыхивает раздражение и неожиданно… обида.

— Слушай, ну что вы все так печётесь о моём здоровье?

— Вы — это кто?

— Ты и… девчонки. Всё, я ушла.

Захлопываю дверь и иду на остановку. Прохладный воздух режет лёгкие.

И почему-то сразу вспоминается первый сотряс.

Тогда была точно такая же осень.

Дмитрий Андреевич ещё был участковым. Они с мамой всего пару месяцев, как поженились.

Он ввалился в квартиру чуть живой. По прихожей тут же поплыл запах свежего перегара.

— Люся, а ну-ка иди сюда! — заорал, плюхнувшись на пуфик и выставив ноги. — Что, мужа уже не встречаешь? Совсем обнаглела? Где мои тапки? Я их что ли должен искать? Или уже забыла, кто в доме хозяин?

Мама была на кухне и сразу же кинулась к нему, протягивая тапки и уговаривая не шуметь.

И этим только сильнее его взбесила.

Он выхватил тапки… и начал бить ими её по лицу, крича, что она никто, что он её подобрал, приютил, что за его доброту она должна ему тапочки в зубах носить.

Мама даже не закрывалась. Только плакала.

Я налетела на него, даже не думая. И в следующую секунду мир перевернулся.

Он отшвырнул меня так, будто я ничего не весила. Я ударилась о стену.

В медицинской карте потом написали: «споткнулась о ковёр».

Тогда со мной носилась Ирка. А мама… Она только плакала и повторяла:

— Он сказал, что убьёт… Прошу, Элиночка, молчи… Молчи, дочка…

Я и молчала…

— Эй, дочка! Какой маленький город.

Выплываю из воспоминаний и оборачиваюсь.