Книга Корица, вино и немного желания, страница 33 – Элис Рид

— Завтра заберём.

— Сегодня уже закрыто.

Том посмотрел на тёмные окна «Чайки» и на единственный огонёк у служебного входа.

— У хозяйки есть ночной телефон.

— Если мы поднимем её с постели, к утру весь город будет знать, что винодельня отравляет гостей.

Он посмотрел на меня поверх ведомости.

— Если не поднимем, к утру гости могут принять решения, которые нельзя вернуть.

Моя хитрость искала способ спасти и людей, и репутацию. Том выбрал людей первым. Я позвонила в «Чайку» сама.

Хозяйка пансиона ответила после восьмого звонка. Сонный голос стал резким, когда я назвала номера партии.

— У меня полный дом гостей. Вы хотите, чтобы я среди ночи отбирала у них бутылки?

— Хочу, чтобы вы закрыли кладовую и проверили комнаты, куда их уже отнесли.

— А утром что я скажу газете?

Том стоял напротив, опираясь на стол обеими руками. Он не подсказывал. Выбор слов был моей работой.

— Скажите, что «Чайка» первой помогла остановить риск. Это правда и хорошая реклама. Но сейчас разбудите дежурную.

Хозяйка согласилась на славе быстрее, чем на безопасности. Я использовала её тщеславие и не испытывала вины: не обещала личного внимания, не скрыла цену, не отняла решение. Хитрость могла служить этике, если не подменяла её.

Мы приехали через двадцать минут. «Чайка» стояла у речной набережной, узкая, четырёхэтажная, с голубой вывеской и коридорами, где ковёр приглушал шаги. На каждом этаже пахло по-разному: мылом, рыбой из кухни, табаком, дешёвыми духами. Дежурная собрала ключи. Хозяйка надела поверх ночной рубашки меховое пальто и держалась так, будто это мы пришли к ней без приглашения.

В двух комнатах бутылки стояли закрытыми. В третьей молодая пара уже выпила половину. Девушка хотела немедленно обвенчаться; юноша — признаться, что женат.

Я вывела девушку в коридор прежде, чем он договорил при ней. Не потому, что правда не должна была прозвучать. Потому что магический приступ и гостиничный коридор не были условиями, в которых она обязана её принять.

Адриан приехал из клиники и осмотрел обоих. Том забрал остаток вина. Хозяйка «Чайки» молча принесла девушке отдельную комнату и горячую воду. Утром ей всё равно пришлось бы решать, что делать с чужим браком, но не этой ночью.

На лестнице Том остановился.

— Ты хорошо сработала с хозяйкой.

— Я пообещала ей хороший заголовок.

Мы спускались по узкой лестнице «Чайки»; на повороте пришлось идти друг за другом, и разговор потерял удобную симметрию.

— И она сделала правильное.

— По неправильной причине?

— Люди редко состоят из одной причины.

Он сказал это без намёка на нас. Я услышала намёк всё равно и не стала превращать его в доказательство.

Домой мы шли пешком. Река была чёрной, фонари дробились в воде. Том держался на полшага дальше, чем раньше. Возможно, боялся действия состава. Возможно, уважал осторожность. Я не знала.

У поворота он спросил, что именно я сделала в сцене с горничной. Вопрос о роли так и не прозвучал. Я рассказала о задаче и метке. Он слушал до конца, не предлагая, как надо играть.

Когда мы расстались, я ещё долго чувствовала не его руку — он не касался меня, — а редкое удовольствие быть услышанной без немедленного решения.

Том злился не театрально. Не бил по столу и не говорил, что никогда меня не простит. Он достал накладные, запер склад и вызвал всех ответственных за отгрузку.