Книга Корица, вино и немного желания, страница 34 – Элис Рид

От этого моя вина выглядела менее романтично.

К девяти утра в конторе собрались управляющий, счетовод, водитель и представитель фестивальной комиссии. На столе лежали копии заказов, образцы бирок и карта доставок. Том не прятал моё участие, но и не выставлял меня перед ними единственным объяснением. Он начал с того, где система дала пройти непроверенной партии.

Управляющий пытался свести всё к одной бочке. Счетовод защищал ведомость, которую накануне искал под столом. Представитель комиссии спрашивал, кто оплатит замену. Каждый хотел, чтобы вина имела форму чужой должности.

Я слушала десять минут. Потом встала, подошла к карте и перенесла красные булавки из списка получателей на реальные адреса.

— Вы спорите о бумаге, а бутылки стоят в тёплых кухнях. Сначала возвращаем их. После этого можете выбрать, кого увольнять, судить и проклинать.

Мужчины замолчали. Не из-за логики — Том говорил то же самое. Я изменила статус комнаты: встала у карты, назвала их спор спектаклем и предложила действие, при котором каждый сохранял лицо. Хитрость не всегда обходила правду. Иногда помогала ей пройти через тщеславие.

Том распределил маршруты. Водитель получил два адреса, управляющий — комиссию, мы с Томом — гостиницу и ресторан. Счетовод остался восстанавливать номера. Только после этого разговор вернулся к деньгам.

Два ящика ушли в гостиницу «Чайка». Один — в ресторан на набережной. Пробную партию собирались подать комиссии Ночи фонарей.

— Отменяй, — сказал Том управляющему.

— Уже оплачено.

— Верни деньги.

Управляющий ушёл, ворча о разорении. Том закрыл дверь кабинета.

— Я помогу, потому что мои работники и моя продукция в опасности. Это не свидание и не доказательство чувства.

Том затянул ремень на ящике и проверил пряжку дважды.

— Я не просила доказательства.

— Ты проверяешь меня взглядом каждые пять минут.

Я захлопнула блокнот, но карандаш остался зажат между пальцами.

— Я слежу за симптомами.

— Тогда запиши: я зол. Я всё ещё хочу быть рядом. Эти два состояния помещаются в одном человеке без магии.

Он протянул мне ведомость, не касаясь руки.

— И ещё. Не трогай меня составами. Никакими. Даже нейтрализатором без вопроса.

Семейная история повторялась с другой стороны стола, и на этот раз я не могла притвориться, что не знаю продолжения.

— Хорошо.

— В «Чайку» поедем утром. Деловая встреча.

Я ненавидела слово «деловая» за то, как сильно оно обрадовало.

Ночью я записала номера всех бутылок, которые ушли со склада. Утром обнаружила, что Том прислал копию своей ведомости: те же номера, но рядом — время, получатель и подпись водителя.

Он работал лучше меня. Это раздражало и успокаивало.

В «Чайке» нас встретила хозяйка с лицом человека, которого обвиняют в том, что он подал гостям дракона вместо вина.

Гостиница занимала старое трёхэтажное здание у станции. В фойе пахло полировкой, кофе и мокрыми пальто. На стойке лежал журнал постояльцев; за матовым стеклом двери звенела посуда. Две женщины завтракали у окна. Если поднять тревогу слишком громко, через час слух дойдёт до вокзала, а оттуда — в столицу вместе с первым поездом.

Я попросила хозяйку закрыть кухню под предлогом проверки газовой плиты. Том нахмурился, но не возразил при гостях. Мы вошли через служебную дверь, и только там я объяснила: пока не установлены получатели, слово «магия» привлечёт любопытных быстрее, чем выведет людей из опасности.