Книга Поцелуй Снегурушки, страница 107 – Мария Тиамат

Пухлые детские ручки вдруг обняли ее со спины, закрывая глаза. Это родной Степка прибежал подшутить над любимой сестрицей. Над ухом раздался громкий детский смех, и, налезая на Аксинью, брат неловко дернул за платок, укрывающий голову, грозя сорвать маскировку. Страх взвился в душе Аксиньи бешеным конем.

— Ты что творишь?! Не трогай меня! – рявкнула она на малыша.

Тот оторопел и, разжав пальцы, шлепнулся на задницу. Глаза мальчугана налились слезами, и, обиженно шмыгнув носом, он исчез в избе. Однако Аксинье было некогда жалеть о несправедливо вырвавшихся словах: озорство Степки доказало, сколь она уязвима. Любая случайность – и ее секрет выйдет наружу. Нужно что-то делать, хоть что-то! Аксинья вскочила, готовая бежать в лес, чтобы вновь отыскать яблоню: пообещав в последний раз сорвать волшебный плод, она действительно ни разу туда не возвращалась за минувшие годы, но теперь готова была рискнуть в надежде, что дух яблони все-таки заговорит с ней.

За спиною хлопнула дверь, на мгновение наполняя ночь задорным хохотом, и Аксинья острым слухом различила неровную походку сказителя.

— Что-то ты, дочка, печалилась весь вечер, как бы я ни старался. Приключилось что? – Старик встал рядом, любуясь вместе с нею на плывущий над облаками месяц. – Пойдем-ка.

Они вместе направились по темной тропке через двор меж хлевов и сараев, а затем через огороды к масляно поблескивающей спине реки. Когда отдалились достаточно, чтобы их не расслышали, Аксинья пробормотала:

— Той беды, что у меня, никто не распутает. Но спасибо за ласку и чуткость твою, дедушка.

Ей было приятно смотреть на его морщинистое лицо. Своего собственного деда она уже безвозвратно забыла, и ей нравилось представлять, что тот выглядел так же, как этот старик, положивший ей на плечо твердую мозолистую ладонь, от которой расходилось согревающее тепло. Оно забиралось под кожу, растапливая сковавший сердце лед, и Аксинья ощутила в полной мере, насколько изголодалась по простому участию.

— Расскажи, вдруг пособить смогу. Я ведь весь свет исходил, многое слыхал.

Замечание имело вес. Аксинья заколебалась.

— А не знаешь ли ты чего-нибудь про волшебную яблоню, чьи плоды никогда не увядают?

— Про яблоню? Хм-м… – гусляр озадачился, хмуря брови. – Да вот разве что…

И он негромко запел про героя, чье имя уже никто не помнит и который родился, чтобы победить властвующее в лесах чудовище, что не позволяло людям рубить деревья, возводить дома и сеять зерно. Герой сумел одолеть демона и сжег его плоть, а то, что осталось, с почестями и проводами похоронил. Да только потом довелось кому-то увидеть в чаще серебряную яблоню с горящими, как маков цвет, плодами. И каждый путник, гнавшийся в чащу за призрачным, то мерцающим на расстоянии вытянутой руки, то удаляющимся деревцем, бесследно пропадал.

Аксинья сглотнула. Частью история сходилась, частью – нет. Яблоня не причинила ей никакого вреда, отпустив домой. И в последний раз казалось, что она вовсе не хотела встречаться с Аксиньей. Как она трепетала, как жалась к елям-стражницам…

— Нет, тут что-то не то, – Аксинья покачала головой. – Моя яблоня не такая.

— Не такая? – переспросил, сощурившись, сказитель. – Послушай, дочка, что бы ты ни встретила в лесу, не верь мороку. Демоны коварны, они обманут и поглотят тебя – этим кончаются все сказки. Даже если поначалу все идет хорошо.