Онлайн книга «Поцелуй Снегурушки»
|
Люди рассерженно гудели. — Судить паршивца! – завизжал кто-то. – По миру пустить! — Ну по миру не по миру, – возразил чей-то бас, – а преступление для пастуха серьезное. Только узнать бы наверняка, он или не он. Егорка-то отпирается… — И пусть отпирается!.. В толпе раздалась возня; селяне нехотя расступились, и вперед выбрался скрюченный, всем своим немощным телом опирающийся на посох старик Василь. Он задыхался, поспевая за разъяренными соседями, и долго не мог заговорить. Болезнь, как и предрекла Аксинья, пожирала его, но он еще держался, кое-как переставляя ноги. Когда он заговорил, голос его напомнил дребезжащую в ведре струйку воды: — Аксиньюшка, ну вот видишь, как народ ожесточился. А ну как это Пеструха смекнула, как затвор рогами-то сбить? Она ведь хитрая, как нелюдь. А мальца зазря опозорим… — Что, у моей коровы руки, что ли, отросли? – завопила рядом женщина. – Это все Егорка-растяпа! Ты, старик, в лапах смерти уж больно сердобольный стал. Аксинья стояла неподвижно, не реагируя ни на один из выкриков. Постепенно люди умолкли, с волнением уставившись на сохраняющую непроницаемое выражение лица провидицу. Ей точно не требовались их обвинения и догадки, и тихое, загадочное молчание постепенно наполнило воздух звенящим напряжением. — Что ж, ведите, – добившись своего, проронила Аксинья и первая двинулась в сторону леса. Поско́тина, в которую выпускали стадо, была огорожена в соседнем лесу, где березовый хоровод уже смешивался с густой ольхой и костлявыми елями. Каждую весну возведение загона было сродни забаве: дети резвились, таская взрослым длинные сучковатые ветви, а мужики, упирая их в землю и сцепляя между собой, возводили щетинистую, крепкую изгородь. Затем таким же манером отгораживали у леса еще пару боковых пастбищ поменьше. Для того чтобы перемещать животных в нужном направлении, создавались переходы и отводы, которые запирались засовами. Один из таких, по словам Егорки, и был выбит, когда он обходил с колотушкой изгородь… Погладив сухую, шероховатую кору жердей, Аксинья медленно двинулась вдоль прясла[43]. Дойдя до разомкнутого засова, она наклонилась и собрала горсть земли. Пересыпала в ладонях, растирая пальцами и вдыхая терпкий еловый запах. — Ишь, разгалделись птицы, – проворчал кто-то с удивлением за ее спиной. Да, ее верные пернатые помощники уже свистели в листве на все лады, подсказывая Аксинье ответ. Она лишь тянула время, изображая, что ворожит, под пристальными взглядами селян. Распрямившись, ведунья запрокинула голову к зеленому кружеву крон, сквозь которое сиял голубой шелк неба. — Егорка невиновен, – вздохнула она. – Замок сбила рогами корова… — Вот вам! Чуть не загубили паренька, окаянные, – воскликнула в сердцах Глафира. — …И животных тоже верну. Не переживайте, – ровно закончила Аксинья. Вытянув руки в сторону дикого леса, она сомкнула глаза и запела без слов, накидывая мысленный силок на большие бьющиеся сердца, которые вспыхивали перед ее внутренним взором. Силы прибавлялись у нее год от года сами собой, и не оставалось уже почти ничего, на что Аксинья не была бы способна. Одна за другой коровы, а за ними и телята послушно выходили из леса и ступали в отвод поскотины под радостные аханья людей. Только последняя животина почему-то сопротивлялась зову. Аксинья, недовольно цокнув, изо всех сил дернула за повод, и тогда раздался громкий, исполненный боли рев. Изодранная Пеструша вывалилась из бурелома, таща на себе вцепившегося ей в бока медведя. Увидев людей, раззадоренный запахом крови, голодный хищник встал на дыбы, отстаивая добычу. |