Книга Поцелуй Снегурушки, страница 103 – Мария Тиамат

Она и сама чувствовала, что стала угрюмой и замкнутой. Где тот серебряный смех? Где сияющая девичья улыбка? Как будто украл их кто. Даже замужние бабы – и те чаще улыбаются. Быть может, из-за этого Аксинью тоже сторонились и избегали. Из-за надменного, сурового взгляда ведуньи.

Запершись в горнице, Аксинья судорожно оглядела себя в зеркало. Затаив дыхание, осторожно сняла платок… Уродливые наросты никуда не исчезли. Проклятье! Ведунья в бессильной злости топнула ногой. Она не имела ни малейшего понятия, что происходит, и никто из зверей и птиц не мог подсказать, и не с кем было даже поделиться бедой… Ей вдруг стало жалко себя, и Аксинья заплакала, впервые за долгое время чувствуя себя маленькой и беззащитной, как в детстве.

За что? Почему сейчас? Почему она не может продолжать жить как ни в чем не бывало? Пусть и без особой радости, но хотя бы обретя безопасность… Эти люди – они ведь отшатнутся от нее, как только увидят уродство. Все хотят чудес, да только платить за них не готовы! И все, что она для них сделала, все, что приносила в жертву ради чужих прихотей и капризов, – все пойдет прахом! Тупые, суеверные, неблагодарные!.. «Да чтоб вам пусто было!» – с досадой подумала Аксинья, бросая взгляд в окно на купающийся в весеннем цвету лес.

Однако сейчас ей нужно было хоть что-то, чтобы скрыть связь со Скверной. Распустив косу, Аксинья расчесала заново волосы, укладывая их вокруг головы двумя косицами, а сверху намотала еще кусок кумачовой ткани. Смена облика не осталась незамеченной: стоило ей спуститься, как домашние замолчали, изумленно рассматривая головной убор.

— Так ведь только бабы носят, – наконец с укоризной вымолвила мать. – Нехорошо незамужней-то…

— Я все равно из здешних ни за кого не пойду, – вздернув нос, процедила Аксинья. – Сватовство мне ни к чему. Вот пусть и будет тому знаком.

— А прежде ты, казалось, все переживала, что в девках останешься, – Евдокия покачала головой. – Ну что ж, мы тут обсуждали, что в огороде уже сорняки полезли. Пойдешь с нами?

Отец с утра отправился с мужиками на пахоту, и Аксинья с Евдокией и Милицей встали на прополку сообща, пока Марфа стряпала обед. Воздух по весне еще не успел раскалиться, стать душным, и работалось хорошо. Пока помощница и младшая сестра прочесывали поодаль морковь с репой, Аксинья взяла на себя огурцы: их кудрявые нежно-зеленые усики уже мягко, но настойчиво цеплялись за воткнутые в землю жерди. Порой, когда тяпка взрывала землю вокруг особенно жилистого сорняка, открывалась кладка муравьев и они суетились жирной черной массой, утаскивая куда-то в недра сероватые яйца.

Распрямившись в очередной раз и разминая затекшую поясницу, Аксинья увидела бегущую к их огороду Глафиру. Располневшая и грузная, она торопливо переваливалась с ноги на ногу. За нею воинственно шагали женщины и старики. Резкие возгласы и возмущенные взмахи рук привлекали внимание, собирая кругом еще больше народу. Аксинья прищурилась, понимая, что это к ней.

— Горе-то какое! – запричитала Глафира, едва открывая калитку. – Егорка-то наш стадо упустил! Не затворил как следует поскотину. Все коровы с телятами по лесу разбежались, скольких теперь недосчитаемся… Зверь-то сейчас голодный, потомство кормить надо.

— Да вы что! – всплеснула руками, побледнев, Евдокия. – Да как же так?!