Онлайн книга «Поцелуй Снегурушки»
|
Обуглившееся бревно противно скрипнуло под ногой, когда он неосторожно переступил через него. Поблекший от жара жемчуг с ожерелья Снегурушки бледной крупой тут и там проглядывал сквозь копоть. Ивану сделалось дурно, и он, отвернувшись, облокотился на единственную устоявшую стену. Поодаль, в скоплении углей, еще мерцали последние искры. Нет – Иван прищурился – нечто светлое, как лыко, выделялось в белесой золе. Светлое, как локоны Аксиньи. В желудке все перевернулось, и Иван шагнул еще и еще. И там, под нагромождением почерневших балок, увидел ведунью из своих снов – нагую, но целую и невредимую, точно ее отдало обратно само пламя… Резким движением Иван попробовал отбросить рухлядь в сторону, однако та, с виду хрупкая, не поддалась. Пришлось растаскивать деревяшку за деревяшкой в хаосе сгоревшего строения. Сажа сыпалась на неподвижную Аксинью, и ее бесчувственность пугала, душа вспыхнувшую было надежду. Ободрав ладони в кровь и наконец-то прорвавшись сквозь завал, Иван осторожно опустился на колени и дрожащими кончиками пальцев провел по щеке Аксиньи – жива. И он как-то сразу понял по тому, как покрылась мурашками на холоде кожа ведуньи, какими отчетливыми стали линии лица, что это настоящая Аксинья и нет больше в ней прежней потусторонней силы. Всхлипнув, он бросился выкапывать ее из горячего пепла, прижал к себе – должно быть, переусердствовал, но иначе ему мерещилось, что она тотчас исчезнет… Веки провидицы дрогнули, мутный взор скользнул по закатному небу, ноздри затрепетали, втягивая свежий воздух. Миг – и в широко распахнувшихся затуманенных глазах отразились мучительный страх, неверие… — В-ваня?! Не в силах вымолвить ни слова, Иван крепко поцеловал Аксинью. Эти пронзительные, исполненные надрывного исступления мгновенья растянулись в вечность. Аксинья даже не дернулась, и только напрягшиеся плечи свидетельствовали о том потрясении, которое владело ею. Когда Иван отстранился, она зарылась лицом в его тулуп и разрыдалась. — Ваня… Ваня, я тоже… но я боялась признаться, ведь тогда бы у меня точно не хватило сил! Ведь это ты сразу решил бороться против Снегурушки, а я всегда была трусихой. И… и я готова была умереть. Плакальщица сказала, что это единственной способ подарить Йоту покой. Но я не чаяла вновь увидеть тебя… Ваня, прости меня! Аксинья плакала, сотрясаемая запоздалым ужасом пережитой гибели. И, казалось, поверить в то, что нет больше ни ложной, чужой сердцевины, ни струящегося в жилах могучего колдовства, для нее было слишком мучительно. А мороз жадно лизал оголенную кожу, заставляя ее покрываться мурашками. — Как холодно! – Аксинья опомнилась, мелко-мелко дрожа. Слезы льдинками подсыхали на щеках. — Жди здесь, – встрепенулся Иван. – Заройся пока в пепел. Засыпав нагую девушку еще хранящей тепло золой, Иван опрометью бросился к отчей избе. Сердце гулко стучало, каждая секунда казалась роковой. Сдернув с крючка самую теплую медвежью шубу и прихватив сапоги, он вернулся на пепелище. — Вот, накидывай скорее! Закутав Аксинью с ног до головы, Иван подхватил ее и почти побежал на взгорок, к пустующему жилищу Агафьи. Как у него хватило на это сил – протащить одним махом взрослую девицу через полдеревни, – он потом не мог понять. Зато как только он развел в печи колдовской огонь, по комнате разлилось блаженное тепло, и лицо Аксиньи заметно порозовело. Иван и сам устал, продрог, в изнеможении привалился к вымазанному глиной родному боку печи. Однако еще не время, еще рвется назад сердце, веля исполнить последний долг… |