Книга Поцелуй Снегурушки, страница 51 – Мария Тиамат

О том, что вышло из ее вынужденной сделки с Сыгнеем, Аксинья старалась лишний раз не вспоминать. На следующий день после сенокоса, когда настало время исполнять обещание, она пришла в ужас и решила улизнуть со двора пораньше. Но ей не повезло: мать как нарочно нагрузила работой в избе, и стоило Аксинье улучить минутку и прокрасться наконец к речке, Сыгней тут же ее и поймал.

— Эх, Аксинья-Аксинья! А как же уговор-то наш? Гляжу, строптивая все-таки ты девица. Как бы беды какой не вышло.

Чувствуя, как трепещет сердце, точно серебряная рыбка, выброшенная сетями на берег, Аксинья медленно повернулась. Ей казалось, что тело одеревенело и едва слушалось, но страшное лицо соседа неотвратимо надвигалось. Даже днем оно казалось ей сумрачным, точно на него легла непроницаемая тень.

— Просто маменька столько дел по дому задала… – беспомощно пробормотала она.

— А если я Марфе скажу, что дочка ее уважения соседу не оказывает? – Сыгней хитро прищурился. – Возьмет да поколотит.

Аксинья вжала голову в плечи. Места, по которым попала скалка, сегодня налились синевой и сильно болели, и хромала она все так же. А ну как матушка еще раз выволочку устроит, и Аксинья охромеет и на вторую ногу? Она тогда и работать не сможет, а лишний в хозяйстве рот еды не получает… Навернулись на глаза и побежали по щекам прозрачными дорожками слезы.

— Да ладно тебе, проходи в калитку, что стоишь-то! – расхохотался Сыгней. – Я ведь надолго тебя не задержу.

Судорожно вздохнув, Аксинья обогнула ограду и, как на казнь, обреченно побрела за соседом.

В избе у Сыгнея было сумрачно, как и во всех избах: яркая полоса света падала лишь от единственного крупного окна, закрытого слюдяной пластиной, а другие два, волоковые^[21], затянутые бычьими пузырями, были маленькими и совсем мутными. Справа от входа белела печь, слева стоял широкий обеденный стол. В воздухе витал аромат сытных щей, но в самой комнате царила безлюдная тишина.

— А… а где Ульяша и старик Прокофий? – робко пропищала Аксинья.

Она изо всех сил старалась вести себя непринужденно, не обращая внимания на чутье, которое надрывно кричало: что-то не так.

— А, Ульянка убежала стирать, отец на конюшне со сбруей возится, вчера вожжи лопнули, – лениво протянул Сыгней.

«Значит, мы одни. И надолго», – догадалась Аксинья. Мираж обыденности разбился вдребезги. Сразу стало не по себе, страх липким дурманом опутал разум. Неудержимо жгла мысль, что Сыгней зазвал ее именно в это время неслучайно. Сердце застучало, как в лихорадке, а тело, напротив, ослабело подобно тряпичной кукле.

А затем дыхание Сыгнея опалило ей макушку, и Аксинья вздрогнула. Быть может, она оказалась настолько поглощена переживаниями, что не заметила его приближения, а может, Сыгней и правда незаметно подкрался со спины и теперь находился совсем близко. Лишь тонкая, неощутимая прослойка воздуха отделяла их друг от друга.

— Ты что, боишься меня? – Пальцы Сыгнея невесомо скользнули по локтю, задирая рукав.

Они были неприятно теплыми и бегали по коже, как тараканьи лапки.

— Н-нет… – еле выдавила Аксинья.

Вторая ладонь легла ей на талию.

— А тебе нравится, когда я делаю вот так? – И Сыгней подул ей на шею.

— Н-не знаю, – Аксинья не понимала, что происходит.

От этого и от ощущения чего-то неправильного, мерзкого, становилось лишь еще страшнее. Она словно маялась в чудовищном бреду, не имея возможности ни сопротивляться, ни прекратить его.