Книга Поцелуй Снегурушки, страница 78 – Мария Тиамат

Из транса ее выдернуло непривычное ощущение протянутых сквозь тело нитей. Аксинья не могла их видеть, но их присутствие отвлекало. Каждое неосторожное движение заставляло нити натягиваться, пуская по коже рой щекочущих мурашек.

Прерывая ритуал, Аксинья поднялась, раскинула руки и медленно повела кистями, нащупывая эти незримые струны. Не понимая, в чем дело, отец недоуменно выпустил трубку из губ, но тут же получил от дочери приказ:

— Играй!

Аксинья уже чувствовала, что изгибы ее собственного тела плетут узоры, нужно лишь научиться владеть ими. Влекомая наитием, она обернулась вокруг своей оси раз, другой. Сперва неуверенно, выверяя шаг за шагом, а затем все смелее, почувствовав струящуюся в ладонях силу.

Точно как за кроснами^[34] она пропускала уток и ткала полотно – ловко, ритмично, не останавливаясь ни на миг, – так и теперь чертила символы своей воли. На поляне потемнело, люди ахнули: это хмурое облако нашло на солнце. И оно не рассеялось. Резкий холодный ветер всколыхнул деревья, пробежался по поляне, разметав дым.

— Играй!

Направляемая музыкой, Аксинья плясала. Подныривала, вертелась волчком, всплескивала руками, затягивая узлы, набрасывая невод на непогоду. И высь в ответ хмурилась, наливалась сиренево-сизым, а за рощей густел угрюмый рокот. Только когда острая ветвь попала под пятку, Аксинья, вскрикнув, оступилась. И морок тут же пропал.

— Играй!!

Сызнова взялась Аксинья за рассыпавшиеся нити узора – прилежно, кропотливо. И небо отозвалось темнеющей линией горизонта, которую расцветили зарницы. Огонь костра зашипел, взвился, будто предчувствовал свою погибель.

— Играй!!!

Сколько времени минуло, она не ведала. Губы отца онемели от натуги, но он не сдавался. Не позволяла себе рухнуть от изнеможения и Аксинья. Припадала к земле, снова вскидывалась, тянула к мрачной вышине ладони, будто выжимая из небесного вымени влагу, – и вот долгожданные прохладные капли осыпали ее лоб и губы, принося облегчение. Гром нарастал, надвигалась буря. Все быстрее и яростнее плясала ворожея, чтобы угнаться за непогодой, обуздать ее норов на благо людям. Плотная стена ливня тяжело обрушилась на землю под счастливые, восторженные вопли:

— Вода, вода! Они услышали ее!..

Только когда Аксинья ощутила, что нити больше не рвутся из ее пальцев, как холстина на ветру, а мягко, покорно звучат подобно гуслям, она наконец-то позволила себе оглянуться. Легкий и светлый дождь струился сквозь лес. Всюду раздавался шелест капель, умытые деревья умиротворенно блестели потемневшей от влаги листвой.

Миг – и эта красота померкла под напором ликующих людей.

— Чудо, чудо-то какое!

— Кажись, дар-то всамделишный!

— Да-а-а, теперь не пропадем!

И только мать, оставшись в стороне, пристально рассматривала дочь: ни единой теплой искры не промелькнуло в ее глазах. Слезы подступили к горлу Аксиньи, грозя прорваться наружу, а женщины уж окружили Марфу, загалдели:

— Ведь и правда твоя ведуньей растет! Ой и повезло-то вам с Емелей, повезло! Горя знать не будете…

Аксинья сжалась, готовясь услышать громогласное: «Чудовище! Мало мне было нерадивой дочери, так еще и сила черная в твоих жилах течет» – но… мать вдруг улыбнулась. Прошла сквозь толпу расступившихся соседок и, положив руки на плечи Аксиньи, ровно произнесла: