Книга Поцелуй Снегурушки, страница 81 – Мария Тиамат

Нежная и светлая, как речной песок, мука собиралась на холстине, расстеленной вокруг мельницы. Стоило Аксинье ссыпать очередную порцию в кувшин и объявить, что дело сделано, Милица потеряла к занятию всякий интерес и направилась прочь, словно желая оказаться как можно дальше от старшей сестры.

— Мне нужно в лес, травы собрать, – громко объявила Аксинья на всю избу.

Это было враньем. Совесть кольнула, но Аксинья отмахнулась от нее, как от назойливого комара.

— Хорошо, иди, – мать кивнула, раскатывая рубелем на столе выстиранную золой одежду. – Милица, подмети-ка пол да сходи полей огород!

Не дожидаясь, пока раздастся нытье младшей сестры, которой приходилось выполнять теперь гораздо больше обязанностей по хозяйству, Аксинья прихватила плетенное из ивовых прутьев лукошко и направилась через огороды к Тихомолке. Она порой пользовалась этой привилегией – улизнуть от забот под предлогом поиска лекарства – после того, как Василь обратился к ней за помощью. Старик был на редкость крепок и до сих пор ходил в поля вместе с сыновьями, однако и его начала тревожить старость. Одну луну назад, когда рожь еще густо зеленела, не подернувшись позолотой, он зашел к Емельяну и Марфе и, поставив на стол кувшин янтарного меда, смущенно попросил:

— Плечо болит у меня, во всю ширь размахнуться не могу. Немолод я уже, конечно, да и сыновья на смену пришли, но… Авось ваша дочь скажет, что это за хворь?

И Аксинья согласилась помочь. С тех пор она изредка убегала в лес, чтобы бездумно побродить, наслаждаясь свободой, вволю поболтать с иволгами да поползнями, прикармливая их хлебными крошками, да вдосталь полакомиться душистой земляникой.

К духам она обратилась взаправду только один раз – после того, как поняла, что в ле́карстве у нее способностей не более, чем у амбарной мыши. Тогда, пробормотав что-то насчет благословления предков, она выскочила из избы Василья, где столпилась в ожидании совета вся его семья, и бросилась в священную рощу. Аксинья брела наобум, уже догадываясь, что к яблоне ведет не тропа, а желание, и постепенно тени сгущались, душистые березовые гривы сменялись скрюченными колючими ветвями.

На этот раз яблоня возникла не на холме, а на усыпанной хвоей полянке среди сумрачных, как стражи, елей. Словно сотканная из воздуха, она слабо, испуганно трепетала, окруженная серебристым мерцанием. На мгновение померещилось, будто яблоня пытается прильнуть к елям, спрятаться за их мощными стволами – да корни не пускают. Аксинья медленно, все еще в сомнениях, приблизилась, на этот раз внимательно рассматривая странное дерево. Плоды с нижних веток исчезли: с тех пор как Аксинья сорвала их год назад, новые так и не завязались. Даже листья, казалось, были те же самые, как если бы их выточил из камня скульптор, запечатлев в вечной неизменности.

По коже стаей вспорхнули мурашки. Но… разве у нее был выбор?

— Ой, глупая, ну зачем ты это делаешь?

Аксинья замерла, услышав знакомый голос. А синица укоризненно продолжала:

— Нешто тебе мало того, что уже получила? Это ведь не твое, опомнись! Выпуталась из беды, и ладно, зачем испытывать судьбу?

— Старик Василь просил помочь ему, – Аксинья резко обернулась. – У меня нет выхода.

— Почему? – птаха безмятежно пожала крыльями. – Смерть, как и рождение, сопряжена с испытанием. Каждому из нас придет свой черед дряхлеть. У Василья есть сыновья, которые его поддержат, и внуки, которые утешат его старость. Ты не должна бесконечно рисковать ради чужого блага. Когда ты только обрела дары, ты тяготилась ими. Неужели успела забыть тот страх, те сожаления? Мы ведь по-прежнему ничего не знаем об этой яблоне.