Книга Поцелуй Снегурушки, страница 82 – Мария Тиамат

Аксинья потупилась. Правда, сквозящая в замечаниях синицы, на мгновение шевельнулась в душе горечью. Над головою мерно шумел лес, погруженный в летнюю дремоту. Его не волновала человеческая маета. Он всегда следовал закону жизни и смерти, и этот древний, первобытный ритм ощущался в каждом наливающемся соком корне, в каждом увядающем цветке или созревающей ягоде. Лес полнился радостью и звал с собою.

— Да, но… но я не могу, – Аксинья упрямо вскинула подбородок, устремляя зачарованный взгляд к алым плодам, переливающимся золотистой пыльцой, слишком ярким, слишком крупным, точно пылающие сердца. – Если я откажусь, если не смогу вылечить Василья, я вновь стану ненужной, понимаешь?!

Ее похожий на стон крик потонул в лесном неумолчном говоре, потерялся, не найдя опоры. Синица замолчала. Раздраженная Аксинья тряхнула плечами, сбрасывая с себя чужое осуждение.

— И в конце концов, мне нужен еще только один плод, – твердо закончила она, протягивая руку к яблоку.

Как и прежде, дух леса не дал ей готового решения. Однако теперь Аксинья, склонившись над больным и «прислушавшись» к его недугу, могла распознать внутри себя чей-то неразборчивый шепот. По отдельности слова оставались незнакомы, но смысл их каким-то образом достигал сердца. Тогда, вернувшись и прислонившись лбом к плечу Василья, Аксинья долго сидела в окружении его домочадцев и наконец изрекла:

— Это тяжелая хворь. Она будет медленно распространяться по телу, пока не изгложет все кости. Лет через десять ты едва сможешь самостоятельно встать. Огонь ее неизлечим, но я попробую облегчить твои страдания.

Так Аксинья занялась знахарским делом, собирая травы. Народная память хранила знания о многих их свойствах, но Аксинья пыталась узнать что-то новое, ища подсказки в таинственном шепоте. Он то затихал, то нарастал – никогда нельзя было угадать наверняка, на какую травинку он отзовется. А порой Аксинья уходила бесцельно бродить назло младшей сестре и дивилась в одиночестве, насколько легче и приятнее стала ее жизнь.

Вскоре все так привыкли, что Аксинья ищет лекарство для Василья, что ни о чем не спрашивали, если она направлялась в лес. Отец сплел для нее отдельный туесок, а материнская рука давно не опускалась для подзатыльников, укоряя в безделии. Но сегодня Аксинья отпросилась из дома не для птичьих россказней и не для полезного дела. На белых, как кости, камнях Тихомолки ее ждала Ежена.

— Ну, зачем тайком звала? – хмыкнула, сложив руки на груди, Аксинья.

С момента запашки и начала тяжелых летних хлопот она видела подруг лишь мельком. Оставалось безлюдным и условленное место для посиделок у реки, сколько бы Аксинья ни приходила сюда по вечерам. Ежена с Есеней точно избегали подругу, вызывая у той недоумение и горечь.

— Погадаешь мне, Синья? – смущенно попросила Ежена. Ежена, которая всегда была практичной и ворожила зимой лишь для того, чтобы обнадежить Феодору. – Уж скоро и мне покидать родное гнездо.

— Значит, как погадать, так зовешь? А как простым словом перемолвиться, так вас с Есеней днем с огнем не сыщешь, – укорила Аксинья.

— Так ведь… – Ежена сдавленно сглотнула.

Что-то неуловимо изменилось: взгляд подруги отдавал смущенным беспокойством, она то и дело комкала подол сарафана. «Да она боится меня!» – догадалась Аксинья. Открытие неприятно поразило ее, а Ежена промямлила: