Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 184 – Эра Думер

— Ты много лет не был так внимателен ко мне, как тогда, когда я якобы онемел. Стоило мне замолчать – ты начал прислушиватьсяк моим «речам». Ты был дружелюбен, и я не мог не наслаждаться этой иллюзией, не хотел ломать её. – Он усмехнулся. – Какая глупая ирония.

Задело, если честно. Посему послав бывшего друга крепким латинским словцом, отпихнул его и убрался подальше. В чём он был прав, так это в «иллюзорности» нашей дружбы. Ему, как и мне, возможно, хотелось обманываться выдуманными отношениями. Но от таких, как Ливий Туций Дион, следовало держаться на расстоянии выгула скота. И дальше, дальше, свалить на самый Край Света, за океан, чтобы не вводить себя во искушение поздороватьсяс ним одним утром и сломать тем самым себе жизнь.

Плиний, улыбавшийся на протяжении нашей дуэли, подметил:

— Это же римляне говорят, коли хочешь быть любимым – умей любить?

Ливий выпустил клинок и запустил в Плиния. Ошалевший от смены событий, я подбежал к Ливию и взял его в захват со спины, когда он попытался броситься на Плиния и влезть в драку. Тот держал лезвие меж средним и указательным пальцами: меж остриём и кончиком его носа остался тоненький просвет.

— Как недружелюбно швыряться в людей острыми предметами, – тихо, как ветер, зацикленный в пещеристом логове Сциллы, проговорил Плиний.

— Ты проклял нас с Луцианом! Ты убил её! – сорвался Ливий, ёрзая в моих руках – держать сбрендившего Ливия становилось всё труднее. – Мою мать, ты утопил её, потому что она прокляла твою дочь, да? В этом урок? Поэтому ты ходишь за нами и пытаешься убить? В тот день, когда матушка погибла, мы видели дятла! Это был ты, предвестник горя!

«Мы будто местами поменялись. Странно… но я не согласен с ним, только почему, понять не могу», – подумал я и сказал:

— Ливий, остынь.

— Ты на чьей угодно стороне, лишь бы не на моей. – Ливий ошпарил меня золотом глаз и прошипел: – Убери от меня руки. Ты готов поддерживать этого убийцу, который сделал из тебя посмешище и утопил кормилицу! Я… мне было тяжело без неё, мне было горько – и поныне в сердце у меня зияет огромная дыра, которую никто и никогда не заполнит. – Он обмяк в моих руках.

Я отпустил – Ливий свалился на пол, закрыв лицо ладонями. Я хотел коснуться его плеча, но постеснялся и, памятуя собственное предостережение держаться от него подальше, начал претворять его в жизнь.

Мне было жаль его.

Жаль Кирку.

Всё это было до одури печально.

— Какие же вы, южане, темпераментные. – Плиний закатил глаза. Он всадил кинжал в дорогой стол, что напугало Ганнона до импульсивной молитвы. Подойдя к Ливию, схватил его за грудки, и я приказал ногам врасти в пол, чтобы не вмешаться. – Кирка Туций заслужила быть утопленной. Пусть подавится своими чувствами – в прямом смысле. А её сын по закону судьбы обязан воровать чужое до скончания своих дней: будь то золото, святыни или воля. Вот и всё, чего достоин ваш род.

Сенаторы поняли, что черту переступили, и Астарбел Баалшамем встала из-за попорченного стола. Она сказала:

— Довольно сцен. Какие же вы мужи после столь громких истерик? От вас болит голова. – Она подошла к Плинию с Ливием и просунула меж ними свиток, брошенный впопыхах. Она обратилась к Ливию: – Бери. Мы выпишем триеру, дабы вы с Луцианом благополучно добрались до Остии. На судно погрузим двух лучших жеребцов, чтобы вы быстрее оказались в Риме. Да хранят вас боги.