Книга Тонкий лед на глубине, страница 89 – Алексей Градов

И сквозь эту свинцовую, застывающую хлябь, в трех милях к северо-западу от острова, бил свет.

Это был не обычный судовой фонарь.

Из черного силуэта ледокола «Буран», едва различимого на фоне серого горизонта громадой бронированного корпуса, в низкое небо вонзался гигантский световой клинок.

Судовой прожектор высокой мощности с ксеноновой лампой дугового разряда и полуметровым параболическим зеркалом работал на пределе оптической силы. Световой луч плотностью в десятки миллионов кандел не просто освещал пространство — он разрезал предрассветный туман с материальной осязаемостью твердого тела. Конус ослепительно-белого, холодного света упирался в нижнюю кромку свинцовых туч, расплываясь на облачном брюхе гигантским фосфорическим пятном, и медленно, с механической плавностью сканировал акваторию, нащупывая ориентир маяка.

В полумраке кают-компании раздался шорох тяжелой ткани.

Барышев поднялся со своего угла. Механик тяжело навалился здоровым плечом на край стола, его лицо под грязной повязкой было белым, как известка на печи, но челюсти сжаты намертво.

— Вышли… — прохрипел дизелист, и его заскорузлая ладонь опустилась на столешницу рядом с разложенными вещдоками. — Дошли сквозь торосы, черти полосатые. «Буран» на внешний припай встал, дальше ему осадка не пустит, там банка скальная…

Барышев повернул голову к Шелесту. В глазах механика, налитых сухой старческой болью, сквозило ясное понимание дальнейших действий: — Надо жечь ответку, Марк. Прожектор по облакам шарит, они маяк в тумане с трех миль не зацепят — фонарь-то на башне мертвый, оптика без тока стоит. Если катер с борта спустят вслепую, они на восточные банки наскочат или в торосах резиновые юбки распорют. Надо дать створ.

Шелест коротко кивнул.

— Васина. Оставаться у стены. Седых не касаться.

Девушка под овчинным тулупом лишь слабо качнула головой, не разжимая губ, глубже вжимаясь в угол между чугунной трубой и кирпичной кладкой. Прикованный к стояку Седых не поднял глаз; его дыхание было редким, поверхностным, плечи застыли в неподвижности ледяного транса.

Шелест повернулся к настенному металлическому шкафу аварийно-спасательного имущества у входной переборки.

Дверца шкафа с визгом распахнулась под рывком здоровой левой руки. На нижней полке, среди промасленной пакли и резиновых сапог, лежал длинный цилиндрический тубус в герметичном корпусе из красного морозостойкого полиэтилена с глубоким рифлением под пальцы.

Судовой фальшфейер красного огня типа Ф-3К. Заводская пиротехника морского регистра, предназначенная для подачи световых сигналов бедствия в любых климатических условиях.

Шелест извлек тяжелую гильзу, проверил донную резьбовую крышку: заводская свинцовая пломба с проволочной чекой была цела.

— Илья. Бери фальшфейер, — Шелест протянул тубус механику. — Ты держишь корпус. Я рву запал. Правая рука не держит мелкий захват.

Барышев молча перехватил ребристый цилиндр левой рукой, прижав локоть к ребрам.

Они вышли в коридор первого этажа.

Холод в неотапливаемом переходе стоял абсолютный, плотный, выморозивший воздух до скрипа. Шаги сапог по заиндевевшим сосновым доскам отдавались сухим, стеклянным звоном.

Они миновали распахнутый дверной проем машинного отделения, откуда все еще тянуло тяжелым духом замерзшей солярки и углекислотного порошка, преодолели разорванный штурмовой тамбур и вышли на внешнее гранитное крыльцо форта.