Книга Смертельная глубина, страница 91 – Уилл Дин

Андре и Джамбо играют в карты, но первый постоянно роняет свои на пол.

— Андре, – говорит оператор системы жизнеобеспечения. – Джо, с тобой все хорошо? Ты засыпаешь? Прием.

Андре без улыбки и с большим трудом поднимает два больших пальца.

На последних страницах дневника я ручкой набрасываю схему наших двухъярусных коек. Получается неплохо, хотя, возможно, перспектива хромает. Ощущение глубины не слишком соответствует нашей реальности. Я принимаюсь за штриховку. Странно, что я не валяюсь на своей койке. Если потянусь, смогу дотянуться до каждой из шести, но делать этого мне не хочется. На этих кроватях гибнут водолазы. Я рисую изогнутые стены, пытаясь передать их округлость довольно посредственной растушевкой. Более жирными штрихами обозначаю сами койки, на которых теперь нет постельного белья – с одной стороны, потому что об этом нас попросили с поста управления, а с другой – чтобы не искушать самих себя. А я испытываю искушение лечь. Переутомление здесь совсем не то, что снаружи. Там с недосыпом можно справиться, особенно с помощью кофеина, телевизора и прогулок на свежем воздухе. Здесь, когда нечего есть и нечего пить, когда так влажно и скучно, когда мы постоянно испытываем давление и дышим густым газом, усталость сама по себе опасна для жизни. Обычно на смене я сплю часов по десять-двенадцать. В баке иначе никак. Работа изматывает, и само выживание в этих условиях доводит организм до предела. Лампочка на стене теперь кажется почти зеленоватой, свет падает на фотографии над моей койкой. У них начали загибаться края. Три магнита: два круглых и один квадратный. Магниты с нашего холодильника, которые должны держать школьные фотографии и списки покупок дома, а не болтаться на стене в этом аквариуме.

Я слегка поворачиваю голову и замечаю, что Джамбо украдкой заглядывает в мой блокнот.

— Можешь загнать рисунок прессе, – говорит он. – «Дэйли телеграф» отвалит за него кругленькую сумму, Брук, как считаешь?

Андре явно хочет возразить, но это желание растворяется в гелиоксе. У него по-прежнему опускаются веки, и он знает, что теперь наше терпение к хождению по камере взад-вперед сильно уменьшилось.

Нас стало сильно меньше.

Они продолжают играть в карты.

— Когда Джам оберет тебя до нитки, сыграем в шахматы, Андре?

— Я не смогу осилить шахматы, дружок, – говорит Андре. – Я слишком измотан. Думать не могу.

— А мне не нужны его деньги, – говорит Джамбо. – Мы играем на лучшую койку при следующем погружении.

— Ты шутишь, – говорю я.

— А что? – переспрашивает Джамбо. – Я совершенно серьезен.

— Проверка вашего самочувствия, ребята, – говорит ночной суперинтендант, чья смена скоро подойдет к концу. – Мы можем вам что-нибудь предложить?

Мы все стонем хором.

— Нет, спасибо, – говорю я.

— Вода? Горячие напитки? Закуски в упаковке?

Джамбо сурово смотрит в камеру:

— Мы сказали «нет».

— Понял, понял. Мне передали, что старший инспектор скоро приедет поговорить с вами. До его приезда еще минут двадцать. Надеюсь, нам не придется вас будить.

— Не придется, – говорит Андре.

— Тут кое-что происходит, – сообщает ночной суперинтендант.

Мы все выпрямляемся и напрягаемся.

— Что происходит? – взрывается Андре. Мы жаждем новостей и информации. – Вы знаете, что происходит, босс? Скажите. Черт возьми, ну же. Скажите сейчас же. Кого-нибудь задержали?