Книга Бостонская ведьма, страница 83 – Андреа Каталано

— Эти слова выскакивают сами прежде, чем я успеваю их поймать, – прошептала она едва слышно. – Они как костер, перекидывающийся на ближайшие деревья, Томас, я не могу с ними совладать, просто не могу. Прости меня, ты все правильно говоришь… – Мэгги бессильно осела на лавку возле стола. – Ох, Томас, я совершенно не подхожу такому мужчине, как ты… Ты всегда знаешь, что нужно говорить, как нужно поступить… А я вспыхиваю, как дура, как маленький ребенок…

Такое уже не раз случалось: Мэгги неожиданно осознавала, что повела себя неправильно, и в тот же миг драматично и с причитаниями падала вниз со всей высоты своей самоуверенности. Томас нагляделся на это достаточно и каждый раз испытывал укол стыда – будто бы одним мушкетным выстрелом подбивал летящую в небе птицу и она безжизненным комком перьев падала на землю, под ноги охотничьим псам.

Но сегодня он ничуть не испытывал угрызений совести и нисколечко не чувствовал, будто подстрелил кого – скорее, ему казалось, что он загнал разъяренного барсука в клетку. И так было правильно – пока этот барсук не натворил еще больше бед.

— Делай, как я прошу, Мэгги, – думай!– Томас вгляделся в ее печальное лицо. – Здесь место опасное.

Она неожиданно схватила его за руку и посмотрела прямо в глаза.

— Тогда давай его покинем, Томас. Пожалуйста, прошу тебя, давай начнем все сначала где-нибудь еще.

Томас бы слукавил, если бы сказал, что и сам в последнее время не задумывался о подобном шаге все чаще. Но здесь, в Бостоне, жилось им так прибыльно, как никогда не бывало в Лондоне, да и воздух, пусть сырой и холодный, наполняли ароматы океана и хвойного леса. Ветер приносил с собой свежесть, в отличие от Лондона, где любой сквозняк, кажется, разносил по улицам лишь гниль и заразу. И еще Томасу не хотелось покидать их новый дом.

Им славно жилось бы здесь до самой старости, если бы только его несдержанная женушка хоть немного взяла себя в руки.

— Нет, нареченная моя, – покачал головой Томас, – больше мы не станем убегать, бросая насиженное место. Тут нам совсем неплохо.

Мэгги, похоже, по его лицу поняла, что уговаривать бесполезно, – она отвела взгляд и выпустила его руку.

— Да. Я снова и снова заставляю тебя сниматься с места и кидаться в неизвестность… Но не буду требовать, чтобы ты в очередной раз все бросил.

— Перестань, Мэгги. Все решения, которые мы принимали до этого, мы принимали вместе.

— Я любила Лондон! – заявила она решительно, и ее голос дрогнул от злости.

— Да, а вот Лондон тебе взаимностью не отвечал. И Великое колесо судьбы, что вращается в небе, не спешило осыпать тебя милостями. А в итоге на тебя и вовсе обрушилась беда.

— Чтоб ее, эту безмозглую дуру, надо же было хлебать настойку зверобоя, как какой-нибудь эль!

Томас закатил глаза, не желая в очередной раз обсуждать тот несчастливый момент в их жизни. Тогда ему впервые показалось, что он в самом деле может потерять свою Мэгги.

— Ладно, девочка, сегодня еще полно дел. Просто постарайся держать язык за зубами, и постепенно все рассосется.

— Я очень на это надеюсь, любимый.

17 апреля 1648 года

Сегодня я отправилась верхом к окраинам Кеймбриджа, в сторону Виллис-Крик. Там я надеялась отыскать хоть немного дикой клюквы – она восхитительно помогает в лечении цинги, которая частенько встречается у всех тех бедолаг, что недавно сошли на сушу. Увы, клюквы я не нашла, так что придется втридорога покупать ту, что привозят из Плимута. Но зато я наткнулась на мудрую старую женщину из виннисимметского племени. Она была очень жизнерадостной и достаточно проницательной, чтобы опознать во мне травницу, ищущую ингредиенты, и, как выяснилось, достаточно неплохо владела английским, чтобы спросить, что именно я ищу. Когда я сказала, она поманила меня подойти ближе и сказала: «Вот, гляди, тут есть кое-что другое». Я присела рядом с ней на корточки прямо в болотную грязь, чавкающую на берегу ручья, и она показала мне растение с густыми ярко-зелеными листьями. Некоторые называют его «белым морозником» – он всегда первым появляется по весне в этих болотах. Старуха ухватила его своими скрюченными пальцами, повернула и выдернула – и я увидела белые корни. Старуха объяснила, что ее племя их высушивает и перетирает в порошок, который помогает лечить раны и утихомиривать боль в гнилом зубе. Я сердечно поблагодарила ее за эти знания.

Как раз в этот момент мимо проезжал сам господин губернатор Уинтроп со своим сыном, тем самым Уинтропом-младшим. От неожиданности я даже сделала книксен, как какая-то дура-горничная. А старуха так и осталась сидеть на корточках в грязи, не обращая на них внимания. Губернатор посмотрел на меня с опаской, а вот его сын оказался весьма дружелюбным и с большим любопытством принялся расспрашивать о растении. А потом улыбнулся мне и поинтересовался, как меня зовут, но ответить я не успела – губернатор первым назвал мое имя, да еще таким тоном, будто это какое-то ругательство. Но младший Уинтроп не придал отцовскому тону никакого значения, напротив, заговорил со мной. Боже, какой же он красивый молодой человек! Но очень скоро губернатор вмешался в нашу беседу и велел мне не доверять обычаям дикарей, потому что все они безбожники. «Ох, вот как? – ответила я. – Но ведь эти люди не показались вам такими уж дикарями и безбожниками, когда принесли вам кукурузу в те времена, когда вы и ваши люди голодали и когда вы выменивали у них шкуры бобров на бусы из раковин. Разве не все мы – дети Божьи?» Губернатора аж затрясло от злости. Он велел мне не говорить подобных вещей, так как ни одной женщине не постичь Божий замысел. А потом велел сыну отправляться дальше, даже не дав толком попрощаться.