Книга Твой ребёнок будет моим, страница 2 – Анастасия Рояльская

Я вкладываю пальцы в его ладонь. Кожа горит. Меня охватывает физический холод, поднимающийся от подошв прямо к горлу.

— Андрей, — произношу тихо, поднимаясь по ступенькам следом за ним.

— М?

— Ты подвозил сегодня кого-то?

Он замирает на третьей ступени, оборачивается через плечо. Глаза ясные, выражение лица открытое. Ни один мускул не дрогнул. Он всегда умел смотреть в упор, когда врал о мелочах.

— В смысле? Нет. С работы сразу домой. Пятница, кольцевая стояла намертво. А что?

— В салоне пахнет чужими духами, — бросаю небрежно, поднимаясь на площадку прихожей.

Андрей посмеивается, ставя чашки на мраморную столешницу кухонного острова.

— Опять твоя гиперчувствительность к запахам. Беременность делает из тебя ищейку, Вер. Я утром заезжал на мойку возле бизнес-центра. Парни там залили ароматизатор с морским бризом или черт знает с чем. Меня самого тошнило всю дорогу. Иди пей чай, я положил двойной лимон, как ты любишь.

Лимон. Чай. Он помнит каждую мою привычку. Он заботится по расписанию.

— Спасибо, — беру кружку, чувствуя сквозь керамику обжигающее тепло.

Из гостиной доносится мерный стук деревянных фигурок по доске. Миша.

Мой десятилетний сын сидит на ковре у камина, поджав под себя длинные худые ноги. Перед ним раскрыта резная шахматная доска из темного ореха. На носу съехали очки в тонкой титановой оправе. Он изучает партию, склонив голову набок, точно копируя мою позу.

— Мам, посмотри, — зовет он, не поднимая глаз. — Белые пожертвовали коня на е5. Это ловушка или ошибка?

Я подхожу ближе, ступая босыми ногами по паркету, опускаюсь на мягкий пуф рядом с сыном. Пальцы машинально сжимают в кармане шелк палантина.

— Зависит от того, кто сидит напротив тебя, Миш, — тихо говорю я, разглядывая расстановку фигур. — Если игрок видит только сиюминутную выгоду, он съест коня и потеряет ферзя через три хода. Всегда смотри, какую фигуру противник защищает на самом деле.

— Папа никогда коня не жертвует, — замечает Миша, поправляя очки пальцем. — Папа боится потерять пешки.

— Слышу, аналитики! — весело откликается Андрей из кухни, наполняя бокал водой со льдом. — Между прочим, осторожность спасает бизнес.

— Осторожность спасает от ошибок, папа, а не от проигрыша, — серьезно отрезает Миша.

— Весь в мать, — хмыкает Андрей, подходя к камину и опуская руку на плечо сына. — Строгий, холодный расчет.

Миша чуть заметно дергает плечом, уклоняясь от отцовской руки. Андрей не замечает отчуждения. Он никогда не замечает скрытых движений чужой души, пока они не превращаются в проблему лично для него.

— Кстати, — Андрей поворачивается ко мне, отпивая глоток. — Звонила Лена.

Моя рука в кармане сжимает шелк так сильно, что короткие аккуратные ногти впиваются в ладонь.

— Что она хотела? — мой голос звучит ровно, идеально выверенно. Настоящая маска светского спокойствия.

— Напомнила про воскресный обед. Спрашивала, приедем ли мы к ней или собираемся у нас. У нее опять тонус матки поднялся, врач прописал постельный режим. Говорит, тяжело на седьмом месяце одной в четырех стенах.

— Бедная Лена, — произношу медленно, глядя мужу прямо в зрачки. — Одной на седьмом месяце действительно тяжело. Особенно без поддержки отца ребенка. Она не говорила, кто он? Объявился?

Лицо Андрея на долю секунды деревенеет. Едва уловимое движение скул. Он опускает взгляд на ковер, делает вид, что разглядывает деревянную ладью на шахматной доске.