Книга Шар судеб, страница 257 – Вера Камша

— Я лично доложу моему королю, – заверил агариец. – Ответ его величества воспоследует в самое ближайшее время.

— Счастливой дороги, – от души пожелал дипломату Эмиль. – Карои, я встречу витязей Алата на марше. Если ваш конь устал, возьмите одного из моих.

Снова весна, и снова сад. Не монастырский – дворцовый, со статуями, фонтанами и плоскими вычурными цветниками. Укрыться от чужих глаз негде, и все же они были вдвоем в убранной гиацинтами беседке. Катарина отослала и своих дам, и неизбежного Пьетро. Сквозь пока еще робкую зелень можно было разглядеть серую эсператистскую шкурку и траурные олларианские платья. Это раздражало и сбивало с мысли. Юноша смотрел на кутающуюся в черную, без вышивки, шаль Катарину и молчал. У них было всего полчаса, но для единственного по-настоящему важного не находилось слов, а начинать с дела Штанцлера или Савиньяков Ричард боялся. Это могло не только убить все отпущенное время, но и потребовать присутствия законника.

Разговор начала Катари.

— Регент всегда на виду, – тихо произнесла она, перебирая черные длинные кисти, – больше на виду, чем королева, ведь королевы в Талиге не правят.

В Талиге правит тот, кто нагл и удачлив, для кого кровь, честь, слава предков, личная доблесть – пустой звук. Дикон без лишних слов протянул Катари письмо из канцелярии регента, презрительно уведомлявшее графа Штанцлера, что ему дозволяется воспользоваться гостеприимством герцога Окделла. Катарина поднесла бумагу почти к глазам. Она читала медленно и внимательно, еле заметно шевеля губами и все сильней напоминая найденную Диком святую, только повзрослевшую и измученную. Королева дочитала и положила письмо на колени. Белое на черном… цвета Олларов.

— Чиновники и законники всегда пишут так, – в голубых глазах стояло удивление, – иначе им нельзя.

— Не в них дело! – Не в них, не в купцах, не в солдатне… – Это оскорбляет эра Августа! Я понимаю, Эпинэ его ненавидит, но он отсиживался в Агарисе, пока Штанцлер сражался за Талигойю! Сражался каждый день, каждый час, хотя понимал, чем ему это грозит. Он боялся, но пересиливал страх… Неужели из-за единственной ошибки, из-за личной обиды Эпинэ…

— Маршал Эпинэ не имеет к этому письму никакого отношения, – сказала Катарина, и ее глаза стали чужими и далекими. – Приказ отдала я.

— Ты? – Следовало сказать иначе, назвать ее «ваше величество», но Ричард был слишком потрясен. – Ты?!

Она кивнула. Этот быстрый девичий жест Дикон помнил особенно хорошо.

— Я хочу верить, что эр Август хотел добра, но добро он принес только врагам Талига. Не мне его судить, мы все… Ричард, жизни графа Штанцлера ничего не грозит. Над ним не будет суда, хотя он не искупил то, что… сделал. Он сохранит титул. Собственность Штанцлеров… То, что от нее оставит война, останется в его распоряжении. Если ему будет не на что жить, ему будет назначено пособие, но это все, что я вправе для него сделать.

Этого Ричард не понимал, не мог понять… Катарина Ариго, Талигойская Роза, звезда всех Людей Чести, его королева смотрела ему в глаза и говорила, что все они – эр Август, отец, она сама – ошибались.

— Мне страшно от того, о чем я молила Создателя. – Тонкие пальцы все быстрее мяли бахрому. – Твоему отцу тоже стало бы страшно, если б он победил. Если бы увидел свою победу…