Книга Шар судеб, страница 255 – Вера Камша

— Дом пожалован мне моим сюзереном! Сюзереном, о котором ты уже позабыл… Ты, его лучший друг! Он звал тебя перед смертью… Он поручил тебе Матильду… А ты… ты заигрываешь с торгашами… Обо мне не беспокойся! Я найду, куда уйти, но эти два месяца я проведу в своем доме. В доме, пожалованном Окделлам за заслуги перед Талигойей. В доме, куда я привел бездомного друга… Эр Август отдал Талигойе все, а для него не нашлось ничего, кроме тюрьмы. Зато ты принимаешь купцов с рубинами, ты и твои «чесночники»… Ты никогда не верил в нашу победу!

— Не верил, – равнодушно подтвердил Эпинэ, – но особняк нужно вернуть хозяину. Ты вошел в регентский совет при Карле Олларе, так изволь соблюдать законы Талига.

— Я не собираюсь с тобой это обсуждать, – отрезал Ричард. – Два месяца принадлежат моей королеве. Королеве, а не Олларам! Что будет с нами потом, тебя не касается.

Казаться умней, чем есть, Эмиль терпеть не мог, но почему бы для пользы дела не поглупеть? Ли учил превращаться в других, Эмиль попытался стать сразу Вейзелем и Герардом, представил добродетельного бергера, марширующего во исполнение приказа к «пантеркам», едва не расхохотался в лицо агарийским дипломатам и решил остаться самим собой, только не маршалом, а генералом. Это помогло. Внявший совету дяди Рафиано вояка был прям, хоть и не груб. Он знал только одно – приказ – и собирался его выполнить, даже начни рушиться мир. Такой Савиньяк на длиннющую речь агарийца мог ответить лишь парой фраз. И ответил:

— Я руководствуюсь договором, заключенным моим королем с великим герцогом Урготским, иначе я бы уже стоял у Гариканы. Вы не умеете воевать, господа, и вы не умеете держать слово.

— Я вас не понимаю! – всплеснул руками агариец. Он был королевским кузеном, но имя Эмиль забыл. На самом деле, и от этого опять стало смешно.

— Маршал Савиньяк имел в виду, что в соответствии с упомянутым договором он не считает в данный момент Агарию своим противником, хотя признание его величеством Алексисом узурпатора вызывает у него глубокое возмущение, – невозмутимо перевел Рафиано. – Тем не менее выполнение взятых на себя обязательств – прежде всего, поэтому маршал Савиньяк воздерживается от немедленного вторжения в Агарию.

— Мы прибыли в Талиг, движимые доброй волей. – Агариец как мог изображал негодование, но Эмиль не сомневался – боится. Не за себя, за свое такое ухоженное и мирное – ни самозванцев тебе, ни «барсов» – королевство. Вместе с этой мыслью пришла ярость. Настоящая, невеселая и недобрая.

— Ваша воля добреет только при виде чужой силы, – рявкнул маршал. – Я привел сорок пять тысяч, и вы примчались в Этамис. У меня будет шестьдесят тысяч, и вы забудете обо всех обидах…

— Мой маршал, у вас они уже есть! – Савиньяк не сразу сообразил, кто подал голос. Оказалось – Заль. – Кадельская армия готова к бою во славу Талига и короля!

Заяц поднял уши и гавкнул. У зайца осенью было двадцать пять тысяч, а сейчас двадцать с хвостиком. Заячьим, разумеется. Солдаты и офицеры разбегались всю зиму.

— Слышите? – с тихим бешенством спросил Эмиль. – Кадельская армия готова к бою. Семьдесят тысяч на границе – это повод для очень доброй воли.

— Мой маршал, позвольте, – вступил в игру урготский экстерриор. – Мне хорошо понятны ваши чувства, но я надеюсь на ваше слово. На то, что вы не нарушите обязательств, взятых на себя покойным Фердинандом. Надо ли напоминать, насколько Ургот дорожил его дружбой и как мы оплакиваем понесенную всеми Золотыми Землями потерю. В память этого воистину добродетельного человека и достойного государя мы должны проявлять терпимость друг к другу, как того желал Фердинанд Оллар…