Книга Те, кто после, страница 2 – Александр Фрост

— В чём убедиться?

— В том, что она начала, — сказал Бережной. — Я не беру тех, кто смотрит. Я беру только тех, кто собирает. За пятьдесят четыре года у меня двадцать шесть, и все двадцать шесть начали.

Он посмотрел на Астахова.

— Ваша сестра десятого апреля сказала одному человеку: «их надо собрать», — сказал он. — А одиннадцатого утром она поехала в Волоцк и разговаривала с вашим двоюродным братом. Второй раз за месяц.

Астахов сидел неподвижно.

— Она к нему ездила?

— Ездила, — сказал Бережной. — Он вам не сказал?

— Он не знал, что она приезжала. Он сказал, она звонила в марте.

— Она приезжала одиннадцатого, — сказал старик. — Он её не принял. Она стояла у калитки, а он не вышел, потому что был с похмелья и ему было стыдно.

Он отхлебнул чай.

— Он этого не знает, — сказал Бережной. — Он думает, что там кто-то стучал.

Астахов долго молчал.

— Зачем вы мне это говорите? — сказал он наконец.

— Затем, что вы за этим приехали, — сказал старик. — И затем, что я хочу, чтобы вы поняли одну вещь: я это делаю не со зла и не по злобе.

— А по чему?

— По написанному, — сказал Бережной.

Он встал, подошёл к шкафу и достал оттуда тетрадь — обыкновенную, общую, в клеёнке.

— Вот, — сказал он, положив на стол. — Мой счёт. С семьдесят первого года.

Астахов открыл.

Записи были короткие, по одной строке.

«1971, июнь. Заозёрье. Мужчина, 44 г. Собирал троих. Отведён. 1974, март. Волоцк. Женщина, 31 г. Собирала. Отведена. 1978, октябрь. Северодольск. Мужчина, 52 г. Отведён».

Двадцать шесть строк на пятидесяти четырёх годах.

Последняя:

«2024, апрель. Северодольск. Женщина, 26 л. Астахова. Отведена».

Астахов закрыл тетрадь.

— Вы вели учёт, — сказал он.

— Как и вы, — сказал Бережной. — Как ваш дед, как Кирилл, как Раиса. У нас всех одно и то же ремесло, Михаил Сергеевич. Мы смотрим и записываем.

— И убиваете.

— И решаем, — сказал старик. — Внизу страницы. Это, если вы не заметили, тоже наше ремесло, и мы им девятьсот лет занимались.

Он сел обратно.

— Вы за четыре года решили дважды, — сказал он. — Пересмешника в двадцать четвёртом. И подменного в двадцать пятом — вы решили не трогать.

— Вы и это знаете.

— Я про вас знаю всё, — сказал Бережной. — Я вас веду три года.

Он посмотрел в окно, за которым было январское белое поле.

— И вот тут у меня, Михаил Сергеевич, впервые за пятьдесят четыре года не сходится, — сказал он.

— Объясните, — сказал Астахов.

— Все двадцать шесть собирали своих, — сказал Бережной. — Видящих. Они находили себе подобных и сводили их вместе, и всякий раз это кончалось одинаково: через год-два кто-нибудь из них попадался, и по нему брали всех.

— Вы это видели?

— Дважды, — сказал старик. — В шестьдесят восьмом, до меня, — тогда взяли пятерых в Заозёрье. И в семьдесят первом, когда я не успел.

Он положил ладони на стол.

— Я после семьдесят первого года не опаздывал ни разу, — сказал он.

— А со мной?

— А с вами не сходится, — сказал Бережной. — Вы собрали десять человек. Из них видящих — один, мальчик с собакой, и вы его от себя отодвинули.

— И?

— И остальные девять — обыкновенные, — сказал старик. — Банщица. Дворник. Ваш брат. Следователь. Эксперт. Участковый. Напарник. Слесарь с вокзала — этот не обыкновенный, но и не наш. Женщина в прачечной.

Он поднял голову.