Книга Сезон урожая, страница 135 – Бринн Уивер

— И что это вообще значит? – шипит Нолан мне в ухо.

— Просто расслабься.

Даже если бы я хотела объяснить, а я не хочу, времени не осталось. Автобус Бобби сворачивает за угол и останавливается перед нами, к капоту привязан трупчик – второй пилот, а в каждом окне в ритме песни Chop Chop Slide^[14] мигают диско-шары.

— Следующая остановка – Город топоров^[15], – заявляет Бобби, когда дверь открывается.

Его костюм клоуна Пеннивайза^[16] дополнен красными воздушными шарами, которые он раздает всем заходящим в автобус. Бобби наслаждается каждой минутой своей роли городского шофера – эту работу он берет на себя каждый год без исключения. Нолан отшатывается, но принимает подарок и проходит в конец автобуса. И мне нравится его реакция.

— Надеюсь, ты не боишься клоунов. – Я сажусь рядом с ним, и автобус трогается.

— Пф-ф. Нет.

— Тогда я знаю, кем буду на Хэллоуин, – говорю я с ухмылкой.

Однако, как только эти слова слетают с губ, мне хочется затолкать их обратно. До Хэллоуина еще месяцы. И я просто ляпнула, будто само собой разумеющееся, что Нолан по-прежнему будет здесь, на Гиблом Мысе. Только это неправда. Поиски постепенно угасают. И лишь вопрос времени, когда их окончательно прекратят, а мы не говорили о том, что будет тогда.

Не знаю, думает ли Нолан о том же, когда берет меня за руку. Я не смотрю в его сторону, потому что не хочу знать.

К тому времени, как автобус доезжает до фермы Дейла Линдена, мы успели подобрать еще шесть человек, и все пассажиры поют под убийственный плейлист Бобби, который в основном состоит из хитов для Хэллоуина. Даже Нолан напевает Thriller^[17] вместе с остальными горожанами, его вокальный талант раскрывается в полной красе, потому что, разумеется, он и в этом хорош. Естественно, Нолан получает огромное удовольствие от того факта, что мы не разделяем этот конкретный навык и что мой голос звучит как вопли бешеной гиены.

— Ого, а ведь не все у тебя получается, – язвит Нолан, прежде чем снова погрузиться в текст песни.

Я швыряю в него входной билет, когда автобус останавливается перед старым амбаром Дейла.

— Пошли, артист недоделанный. Время пальцесвящения. И не забудь шарик.

Упоминание о пальцах в подозрительном контексте стирает самодовольную улыбку с лица Нолана, и он выходит за мной из автобуса.

Мы ожидаем в очереди; из амбара грохочет музыка, разноцветные огни мерцают сквозь щели между старыми досками стен. Несколько гуляк переводят дух снаружи, сжимая в руках пластиковые стаканчики, пот блестит на лбах и увлажняет волосы. Между ними зажат искореженный трупчик, пальцы уже отделены и используются в качестве мешалок для напитков.

— Какие же вы странные! – замечает Нолан, когда мы подходим к пластиковым занавескам, свисающим с двери амбара; их поверхность забрызгана искусственной кровью.

— Не спорю.

Мы передаем билеты вышибале и входим в амбар, который набит людьми всех возрастов и манекенами в разной степени разобранности. Красные шары жмутся среди стропил высокого потолка, их длинные вьющиеся ленты колышутся в потоках воздуха. Слева от нас – хорошо укомплектованный бар под навесом сеновала, где три бармена смешивают напитки и наливают пиво посетителям из бесконечной очереди. Справа – столы с чашами пунша и закусками для детей, а также ряд дверей, ведущих к барбекю и сиденьям под гирляндами. В дальнем конце амбара – стол диджея, где Алекс, бариста из «Кофе с того света», миксует треки в свете огней импровизированной сцены. Везде знакомые лица – от Майи и Максин, танцующих рядом с диджеем, до Лукаса, чокающегося с Бобом, и Генри, танцующего с одним из своих любимых манекенов. Эпические танцы в амбаре, как и каждый год.