Книга Сезон урожая, страница 132 – Бринн Уивер

— Ты даже не местный, – замечаю я. – Какая-то развратница не должна просто так приглашать случайного горячего туриста на «Убийственную тусовку». Так не работает.

Нолан фыркает.

— И мы ходили в «Ночную мглу». Все знают, что у нас… – Я неопределенно машу рукой. – Что-то.

Несмотря на попытки сдержать улыбку, на щеках Нолана появляются ямочки.

— Кажется, это обычно называют «отношениями».

Щеки уже горят; я изо всех сил стараюсь отвести глаза. Когда мы с Ноланом вновь встречаемся взглядом, ямочки становятся глубже.

— Ага, – говорю я. – Типа того. – Из его рта вырывается смешок, хотя Роудс и пытается прикрыть его кашлем, потом тянется за чаем и делает глоток. – Если ты знал об этом, почему сам не пригласил меня?

— Думал, так будет веселее. – Нолан пожимает плечами. – И был прав.

— Просто уморительно, – бесстрастно замечаю я, поворачиваясь к лестнице. – Ну пойду готовиться.

— Ладно… только я еще не согласился.

Я резко разворачиваюсь. Мгновение спустя уже лечу к другому концу дивана и приземляюсь на целую гору мышц, Нолана Роудса. Его драгоценный смех наполняет комнату, а я тычу пальцами прямо в ребра. Как же ему щекотно! За считаные секунды он практически всецело в моей власти, и я смакую эту временную недееспособность.

— Ну ты и мудак, Роудс, ты в курсе?

— А ты ужасно милая, когда злишься, – говорит он сквозь приступ мальчишеского хихиканья. Ему наконец удается поймать одно из моих запястий и обхватить ногой бедра. В мгновение ока я оказываюсь на спине, прижатая его весом.

Если бы я могла запечатлеть один момент во времени и жить в нем вечно, я бы выбрала этот.

Нолан смотрит на меня сверху вниз. Лучи вечернего солнца, проникающие сквозь окно, подсвечивают выгоревшие на солнце пряди в каштановых волосах. Щеки раскраснелись, полные губы изогнуты в беззаботной улыбке. Я пытаюсь впитать каждую деталь – оттенки зеленого и коричневого в глазах, крошечные веснушки на коже. Ритм пульса, бьющегося на шее. Запах кедра и сандала. Но больше всего – чувство, которое от него исходит. Меня любят так, как никогда раньше. Мною дорожат. Обожают. Он проник в трещинки моей души и притупил острые края вины и горя. И все, чего я хочу, – сделать то же для него. Заполнить пустоту в его душе чем-то светлым, чем-то прекрасным. Чем-то, что никогда не потускнеет. Слова, которые я хочу сказать прямо сейчас, физически душат. Однако нельзя дать им сорваться с губ.

Нолан наклоняется и целует меня. Это не вожделение, а чистая нежность. Просто легкое прикосновение, как печать, закрепляющая момент в памяти. И он быстро проходит.

— Давай собираться. – Он приподнимается и протягивает мне руку, чтобы я могла встать. – Не хочу опоздать на всякие убийственные штуки. Нужно надеть костюм? Может, скальп врага или что-то в этом роде?

— Искушение сказать «да» очень велико.

Я веду нас наверх, в спальню, и Нолан, собрав одежду, отправляется обратно в ванную, чтобы принять душ, а я тем временем переодеваюсь в короткое платье с вырезом и принтом из черепов, лоз и темно-желтых георгинов. Я сижу перед туалетным столиком, нос почти касается зеркала, и пытаюсь спасти краешек стрелки. От ругательств запотевает стекло. Когда я в отчаянии откидываюсь на низком табурете, в отражении появляется Нолан. Он опирается о дверной косяк, источая все виды сногсшибательной сексуальности в своей черной приталенной рубашке и подходящих брюках.