Книга Маяк на улице Рамбла, страница 111 – Льюк Оливерас

— Отец, не обращайте на юношу внимания; у него ветер в голове. Он пока еще не понял, чего мы можем лишиться, если дадим зеленый свет обманчивому прогрессу.

— Так и есть, дорогой Атилио. Сразу видно, что ты человек бывалый, закаленный тысячами сражений, и понимаешь, как важно чтить традиции, – изрек священник, прежде чем сделать еще один глоток своего напитка.

Льюис, который тут же понял, что ляпнул лишнего, снова обратил внимание на Рохелию, клиентку, которая пришла специально, чтобы попросить его о помощи.

Вот уже несколько лет многие жители района и завсегдатаи Рамблы приходили к нему за услугой. Они просили молодого официанта написать письмо их родным и приложить к нему портрет, чтобы те могли увидеть, как они сейчас выглядят. Эту «традицию» начал Атилио, когда сам получил такую же помощь от Льюиса и разглядел в ученике склонность к бескорыстным поступкам.

Поэтому почти каждый день кто-нибудь заходил в киоск, чтобы за цену чашки кофе получить то, что на улице обошлось бы ему в кругленькую сумму. Если бы им пришлось обращаться к писарю, который брал за услуги немалые деньги, и к уличному фотографу, зачастую самоучке с кустарной ящичной камерой, делавшей снимок за считаные минуты, расходы оказались бы неподъемными. Для бедняков куда выгоднее была цена чашки кофе и общение с юношей, излучавшим радость и доброту.

Пока Атилио успокаивал священника, чьи сетования обострились из-за неудачного вмешательства Льюиса, портретист начал набрасывать черты доньи Рохелии. Ей уже перевалило за семьдесят, и лицо ее было сморщено сильнее, чем изюм. Жизнь, отданная тяготам бездушной фабрики и нищете разрушающегося на части дома, лишила ее сил, хотя в тот день она предстала в своем лучшем наряде, желая быть увековеченной во всем своем великолепии.

К тому времени, как женщина допила кофе с молоком, Льюис создал угольный портрет, настолько живой, что его похвалил даже священник. Художественный талант юного Роса уже достиг высочайшего уровня.

— Юноша, я все в толк не возьму, зачем ты теряешь здесь попусту время, с таким-то Божьим даром. Тебе бы Сикстинскую капеллу восстанавливать!

Льюис расхохотался над таким приукрашиванием.

— Не преувеличивайте, дон Габриэль, я и одному из барселонских соборов был бы рад… Не найдется ли в вашей церкви для меня какой-нибудь заказ?

Священник, столь же проворный в отступлении, сколь и в жалобах, ловко ушел от ответа:

— Когда будет что реставрировать, будешь первым в списке. А до тех пор продолжай в том же духе, ведь Господь все видит и за все вознаграждает. Побольше бы в нашем квартале таких юношей, как ты. Тогда будущее не казалось бы столь мрачным!

Атилио, желая выручить своего подопечного, вмешался, чтобы прекратить разговор и дать портретисту спокойно закончить свою работу:

— Полно вам, дон Габриэль, он все-таки делом занят. Если вы его отвлечете, пострадает донья Рохелия. А этот портрет предназначен ее сыну, который живет в Сабаделе и уже десять лет не появлялся в Кан-Фанге.

Священник, поняв, что следует оставить художника в покое, расплатился за кофе и покинул киоск, чтобы успеть к началу службы.

Льюис еще несколько минут уверенно выводил линии карандашом, пока наконец не закончил портрет и не показал его клиентке.

— Ну как? Вам нравится? Похоже получилось?