Книга Свято место, страница 59 – Тем Гарценштейн

Почерк узнал сразу.

«Здравствуй.

Ты открыл письмо и, несомненно, задумался о причине его появления. Неужели я не могла чиркнуть тебе записку во время очередного нашего диалога? Впрочем, довольно редкого, потому что ты обычно либо проходишь мимо меня с возмутительно раздраженным лицом, либо отчитываешь, как гимназистку. Ни в какое учебное заведение, правда, я не ходила, но какое-то представление имею».

Он откинулся на спинку кресла. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

«Мне чуждо слишком многое из того, что ты ценишь, хотя это не мешает мне искренне пытаться понять тебя и твои тревоги. Но мои попытки узнать тебя лучше всегда будут разбиваться о твое недовольство. Ты отлично ладишь с Ренном, солдаты смотрят на тебя как на икону, разве только свечи не ставят… А со мной ты до грубого холоден. Или это всего лишь моя фантазия?»

Флориан машинально провел пальцами по рукаву, стирая невидимые пылинки. Сердце неприятно сжалось.

«Астрид, которая от старости и скуки собирает все слухи мира, как-то все уши мне прожужжала, рассказывая, какой комиссар великий и что мы должны быть в долгу перед ним. То есть тобой. А оно тебе надо? Я могу ошибаться, но, кажется, не надо тебе ни обожания, ни величия. Астрид поведала мне, что первые годы сыска были весьма трудными. Венец атакует внезапно и очень быстро, чтобы избежать удара, надо внимательно за ним следить. Именно этому ты обучаешь солдат. Полагаю, ты самый наблюдательный человек в княжестве, и это спасает жизни. Но я не восхваляю тебя и не считаю героем. Нет в тебе ничего, что сейчас бы вызвало мой восторг, но это не мешает мне пытаться понять тебя. Жизнь показала мне, что добра от добра не ждут и самые прекрасные люди страдают порой больше прочих.

Васса почти год болела. Она не могла нормально есть, ее горло покрыли кровоточащие язвы, а по ночам она кричала от невыносимой боли. Знаешь ли ты больший ужас, Флориан? В конце концов, когда Васса превратилась в желтый скелет, что пускал слюни и ссал под себя, мы решили завершить эту агонию. Даже желание жить может умереть. Я пытаюсь выжать все, что могу, чтобы продолжать дело Вассы и помогать людям, но иногда мне страшно.

Ты же учитель. Ответь мне, что следует выбирать, если нас не ждет ничего, кроме страданий? Скажи, наблюдая за мной, что ты видишь? Или даже для твоего дара мое существование слишком незаметно? Я пытаюсь искупить зло, которое сама же творю, найти гармонию, но в итоге меня мучают сомнения. Я не счастлива ни в добре, ни во зле.

Не жду, что ты поймешь меня, но порой важнее сказать, чем быть услышанным. Завтра я наконец уйду, и, кажется, твоему желанию будет позволено сбыться: мы более не свидимся.

Не увидела тебя в столовой – ты, полагаю, заработался и забыл. На подносе лапша с морковью и морковная котлета. Грустно, что сок не морковный. В общем, не думай обо мне плохо.

Гретхен

P. S. Ешь, пока совсем не остыло».

Из пустой глазницы показалась черная, длинная, будто бесконечная многоножка и, шевельнув острым усиком, юркнула в слипшиеся от крови волосы. Юстин повел головой, отгоняя тошноту, и отступил от мертвого комиссара. Шагнул, и ноги погрузились в вязкое месиво, слепленное из комьев земли и гнойных сгустков. Безобразная каша. Тлен и горячий воск. Отлить все грехи. Юстин вздрогнул, наблюдая за тем, как, покачиваясь на красных волнах, плывут части человеческих тел. Желтая рука – некроз ткани, запах как из военного морга – загребла почву. Он видел много смертей и самых ужасных, но сейчас перед ним словно разверзнулась бездна. Люди тонули в кровавых водах, корчились в невыносимых муках. Некоторые кричали и захлебывались в собственных экскрементах. Ужасная вонь человеческих страданий.