Книга Свято место, страница 80 – Тем Гарценштейн

— Что касается твоего письма, то я ни на секунду не забываю, кто твой отец и как яростно ты сюда пробивалась.

Она вздрогнула, глаза удивленно расширились, но ей понадобилось несколько секунд, чтобы вернуть самообладание. Гретхен слабо кивнула, и Флориан разжал пальцы, отпуская ее.

* * *

Густава нигде не было.

Самый влиятельный человек княжества растворился в воздухе. Фокус вполне в его манере. Хотя это обман. Очередное издевательство над наивным людом. Густав был везде. Маркус, пиная ногой плоский камушек, замечал на себе беспокойные взгляды: прошел тщедушный официантик из их бара, окинув взором побитой дворняжки; настороженно пялились жандармы – эти явно в деле, может, Верденберг как-то дал им чуток на лапу.

Маркус протиснулся сквозь толпу зевак, которых без особого энтузиазма отталкивали жандармы, и уставился на тоскливо пустующий асфальт, заляпанный кровью. Внутри все окаменело. Он зажмурился, сглотнул горькую из-за табака слюну. Вокруг с недовольным видом бродили военные, девица в темно-синей форме хмурилась и смотрела на кровавое пятно, раздраженно вскинув дугообразные брови.

— А что тут было? – спросил Маркус простецки, заглядывая ей в светло-карие глаза.

— Труп. – И сразу же отвернулась.

— В смысле? – продолжая изображать непонимание, Маркус упрямо надвигался ближе.

Жандарм тяжело вздохнула и посмотрела на него как на последнего идиота, который лез ей под руку в ненужный момент.

— В прямом! – недовольно вспыхнула она. – Ночью патрульные нашли убитую молодую женщину. А как мы пришли – ничего. И не крутись тут, кретин, следы затопчешь.

Маркус, грозно щелкнув зубами, оскалился. Вредная баба могла, сколько душе угодно, хамить, но стоит надавить на нужные рычаги – залебезит покорнейшим образом.

— Так, может, ошиблись?..

— Все трое? – Она криво усмехнулась. – Три человека видели труп. Вот тут он лежал, как миленький, даже приметы имеются. – Почесала указательным пальцем кончик широкого носа и вздохнула раздраженно. – Молодая женщина, черные волосы, одета как гулящая. Может, таковой и является… Да кто теперь узнает? Меня Азаров вызвал и сказал: «Баба с пробитой головой, иди, Майя, разберись». И что мне теперь ему докладывать? Ой, черт…

Маркус, отойдя в сторону, прислонился к стене и стал незаметно изучать место происшествия. Недалеко отсюда они и распрощались: Густав пошел в бар, а Маркус вернулся домой.

Узкая прямая улочка, мощенная круглым камнем, рядом невзрачный проулок. Смазанная кровь на земле. Маркус часто видел трупы, но этот кровавый след заставил его поежиться. В нем виделось что-то странное, какой-то пазл никак не складывался, и дело не в исчезнувшем трупе. Мало ли, сколько извращенцев: стырили, закопали и забыли. Дело, несомненно, в том, как просто и жестоко совершено убийство. Ни нож, ни револьвер – обычный булыжник. Ночью Густав – Маркус был готов отрубить себе руку – неосторожно убил человека. Это было рискованно, опасно, глупо. И это пугало.

Маркус чуть пригнулся, проходя под натянутыми бельевыми веревками, и быстро свернул. Рынок радушно открылся взору. Несколько лавок, где торговали терпким рубиновым вином, тоже принадлежали шефу. Он, наверное, и забыл. Хотя нет. Густав все всегда помнил и не исчезал.

Лант застонал, чувствуя, как внутри вздымается подступающая истерия.