Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 92 – Лин Няннян

— Ну так? Что именно ты хочешь услышать? – лукаво уточнил Сянцзян.

У Чан размял точку между хмурых бровей и задумался, о чем бы ему действительно хотелось узнать. Но мысли клубились, подобно облакам, казалось, их не поймать.

Тем временем на платформе нижнего этажа слагали песни. Бархатный женский голос разлился и, будто нащупав невидимую лестницу, пошел наверх – к перилам, окнам, все выше и выше, к слушателям. Смех стал тише, палочки для еды зависли в воздухе, а из чаш, поднесенных к губам, так и не сделали ни глотка.

«Тот, кто увидел бескрайнее море, не удивится ручью. Тот, кто видел облака на горе Ушань, не признает других облаков. Я праздно прогуливаюсь, слишком усталый, чтобы оглянуться назад, на другие цветы. Половина моего сердца посвящена пути, половина – навсегда тебе»^[28].

Голос затих. Люди на миг задержали дыхание. Во взглядах некоторых появились воспоминания, которые они не собирались никому показывать. Иные опустили головы, будто бы прячась от собственных мыслей.

У Чан широко распахнул глаза, и его прояснившийся взор торопливо двинулся по резному потолку, пока не встретил иссиня-бледное лицо среди теплого света:

— Расскажи мне, что вы, демоны, называете высокими чувствами?

Сянцзян явно не оценил тему и бросил короткое, но весьма емкое:

— Фу.

У Чану хватило сил лишь вяло поднять бровь. Сквозь тяжелые ресницы он следил, как, вопреки сказанному, ухмылка Сянцзяна становится хитрее и изощреннее. Создавалось впечатление, будто тот уже давно заглянул вглубь души наследника и угадал, откуда взялся этот интерес.

— Значит, хочешь понимать демонов, маленький господин? Тогда надо вспомнить основы. Ты же не забыл, чему тебя учили?

Непривычно задумчивое выражение появилось у Сянцзяна:

— Природа первозданного хаоса неотделима от природы темных сил. Первое, что делает демон, когда осознает свое существование, – познает причины бытия, подобно тому как смертный постигает пять чувств^[29]. Если он не окажется недалеким, то, считай, уже счастливчик.

У Чан сонно махнул рукой, потому что и так это знал. Казалось, Сянцзян так и не расскажет ничего интересного и теперь придется засыпать под этот нудный бубнеж. Он опустил веки и слегка отвернулся, пока голос Сянцзяна продолжал плыть:

— Однако только человеку дано пережить сильные чувства. Демон же постоянно рискует вернуться к хаосу, став пленником внезапной симпатии, кипящего гнева, глубокой скорби, свирепой злобы или безумной радости. Прямо как никчемный и безвольный Моинь.

— М-м-м? Моинь?

Го Бохай внимательно отбирал свитки для своего ученика, чтобы тот не отвлекался от истинной цели. Одного этого хватало, чтобы понять, почему У Чан не слышал эту историю. Сянцзян тоже это понимал, но все равно поднялся со стула.

Сквозь прикрытые ресницы У Чан заметил, как тень резко приблизилась. Он дернулся и попытался отмахнуться, когда холодная рука сжала его челюсть и повернула лицо. Темное пятно, нависшее над наследником, открыло рот:

— Проявляй уважение, когда просишь о чем-то меня. Поговаривают, в те времена еще не было никаких границ и нечестивцы свободно жили среди людей. Это долгая история, но она ясно дает ответ на вопрос о природе тьмы: не все демоны – как Моинь, однако в каждом демоне дремлет и постоянно наблюдает Моинь^[30].