Книга Тигровая лилия, страница 154 – Катерина Зверь

Джемайя вздохнула, задумчиво потирая щеки, разгоняя нахлынувшую краску. Сейчас этот румянец был совсем неуместен. В последний раз бросив взгляд за окно – собравшиеся на площадке охотники и тигры потихоньку начали разбредаться кто куда, – она поинтересовалась:

— Но, по меркам рахши, ты все равно выходишь кем-то вроде царевича?

Алар едва заметно нахмурился и покачал головой:

— Я не царевич, йемиах. Я выродок. По мне сразу видно, что я – плод мезальянса, дитя порицаемой связи. Ни одна урожденная женщина-рахши, ни лунная, ни солнечная, даже не взглянет на меня. Кому охота связывать свою жизнь с тем, в чьих жилах течет царская кровь, и знать, что твой супруг никогда не будет царствовать? Мои котята будут носить ту же метку, а кому захочется иметь детей, обладающих владетельными правами, и знать, что они никогда не сумеют ими воспользоваться? Это все равно что иметь мешок золота, за которое ничего нельзя купить, или бочку вина, от которого нельзя опьянеть. Постоянное напоминание о том, чем ты мог бы завладеть – и чем не завладеешь никогда. Если бы мой отец признал меня, возможно, все повернулось бы иначе. Но ему никто не позволил этого сделать.

Алар отошел от окна, поднимая с пола сброшенную рубаху, и натянул ее. Потянулся завязать шнуровку на горловине и, обнаружив, что шнуры слишком короткие, удивленно опустил глаза – но тут же хмыкнул, вспомнив, когда они успели пострадать.

Джемайя, наблюдавшая за ним, закусила губу. Со стороны могло показаться, что Алар просто озяб, – ветерок, задувавший в окно, все еще был полон утренней сырости, – но девушка прекрасно понимала, что означает этот жест на самом деле.

Алар, судя по всему, не лгал сейчас, рассказывая о себе. И, обнажая душу, чувствовал себя слишком уязвимым – и потому стремился хотя бы прикрыть тело, человеческое, слабое, лишенное плотной тигриной шкуры.

— А твоя мать? – спросила Джемайя. – Разве она не пыталась?..

— Она погибла, – равнодушно откликнулся ар-Кешшар, кое-как подтягивая остатки шнуров. – В ту ночь, когда люди принесли в нашу деревню огонь. Я уже рассказывал тебе, что наши женщины защищают дом наравне с мужчинами, а порой и отчаяннее их. Теперь ее голова, вероятнее всего, украшает чей-то зал трофеев – черепа рахши пользуются немалым спросом на рынке диковин.

Джемайя поежилась, зябко обхватывая себя руками. Тон Алара был таким будничным, будто речь шла о торговле рыбой на рынке. И кто-нибудь другой на ее месте, пожалуй, даже поверил бы ему и решил, что перед ним – бессердечный злодей.

Но Джемайя слишком хорошо знала этот тон. Точно таким же тоном она обычно рассказывала о себе, замазывая штукатуркой показного равнодушия трещины в стенах крепости собственной души.

Штукатурка выходила скверная. Она плохо держалась, быстро осыпалась – порой в самый неподходящий момент, обнажая трещины и выбоины снова и снова. И Джемайя порой задумывалась о том, что будет, когда трещин под штукатуркой станет слишком много.

— Сколько тебе было лет, когда?.. – неожиданно для себя самой спросила она.

— Десять.

Почти как Мехди, подумалось Джемайе. И это его труп наутро после той злосчастной ночи мог лежать на земле, истерзанный, завернутый в окровавленную тряпку. Вот только над Мехди рыдали отец и мать и многие другие родственники их семьи. А над Аларом некому было бы лить слезы.