Книга Тигровая лилия, страница 73 – Катерина Зверь

— Все равно находятся те, кто считает, что на Птичьей скале знают больше, чем говорят. – Дейем покачал головой.

— А еще в городе хватает тех, кто считает, что автократы Фелассы ведут свой род от болотных змей, а Драконы Южного моря на самом деле вовсе не люди и рождаются из жерла вулкана. А некоторые матери пугают детей, что ямаррские керендже и впрямь превращаются в огромных жуков за свои прегрешения и потому носят маски, закрывающие лица, – ответила Руйо все тем же спокойным тоном. – Если собрать все городские заблуждения вместе, во всем Доме бумаг не найдется достаточно бумаги, чтобы записать их.

— Я не понимаю твоего спокойствия, матушка, – начал было Дейем, но осекся, когда светло-голубые глаза уставились на него в упор.

— Скажи мне, Дейем, – голос Руйо по-прежнему звучал ровно, но Джемайе отчего-то представилась обманчиво-тихое море, где в глубине бурлили ледяные подводные течения, – если я сейчас паду перед тобой на колени и буду с плачем рвать свои косы, ты приведешь убийцу до заката? Или хотя бы уважишь свою старую мать и вытащишь из кармана письмо, где тот кается в своих проступках и обещает сдаться сегодня же?

Дейем поджал губы и покачал головой:

— Нет, матушка.

— Тогда к чему тратить силы впустую, казня себя за промахи и призывая на помощь богов, если эти силы можно направить в более продуктивное русло? – Руйо вопросительно склонила набок голову – как мать, подталкивающая малыша самостоятельно найти ответ на глупый вопрос.

Дейем раздраженно вздохнул.

— Я хотел бы последовать твоему совету, матушка. Но теперь вместо того, чтобы искать тех, кто убивал моих сограждан, Серый угол будет заниматься отмыванием репутации этой… великой охотницы, – указал он глазами на Джемайю. – Я уже говорил, матушка, и повторю еще раз – было большой ошибкой доверить поиски зверя ей.

Джемайе отчаянно хотелось возразить, напомнить Старшей тени, что и Серый угол ничуть не продвинулся в своих изысканиях. Ей хотелось кричать, громко кричать, требуя таких же убедительных доказательств ее вины, какие требовались для ее невиновности.

Но она понимала, что это бесполезно.

Ее обвинения в адрес Алара подвергались сомнению и требовали дополнительных доказательств, потому что без них ее слова – слова порченой – не стоили ничего.

Но слова семьи Ясула не требовали дополнительных доказательств – наоборот, они требовали дополнительных опровержений, потому что ее слава – слава порченой – уже сама по себе служила доказательством вины.

«Они тебя ненавидят не за то, что ты сделала, – но за то, что могла бы сделать?..»

…Размахнувшись, Джемайя нанесла еще один удар тренировочному манекену. На крепкой древесине осталась глубокая зазубрина. Конечно, и клинкам приходится несладко, и позже их наверняка придется показать оружейнику, но сейчас девушке было все равно.

Сейчас никто не видел ее, никто не слышал ее мыслей, и можно было бить бессловесных деревянных кукол так, как было угодно ее душе, воображая на их месте семью Асум – а вместе с ними и прочих ямаррцев.

Джемайя чувствовала себя диким зверем, угодившим в петлю ловушки и теперь мечущимся на привязи, не имея возможности отбежать ни в одну сторону, ни в другую.

Угодивший в ловушку зверь отгрызал себе лапу.

Чего ждали от Джемайи те, кто загонял в ловушку ее?