Книга Винсент Иванович, страница 10 – Алим Тыналин, Денис Нижегородцев

Третий… лежит сейчас на земле. Установить психотип затруднительно. Вместо лица, которое обычно является маркером для психологов — сплошное месиво, сборная солянка из крови, слез и соплей. Хорошо его отделали. Будь на его месте… Гена Рябов… меня бы вырвало прямо здесь! Но на его месте стоял Винсент Ла Руссо. Как минимум, частично. И я даже не паникую при виде крови. Но относительно спокойно взираю на все это безобразие и мысленно продолжаю свой анализ.

Да. Есть еще и четвертый, вернее, четвертая. Молодая девушка. Та самая, чей крик привлек мое внимание. По всему выходило, что помощь требовалась сейчас не ей. Пацанка. Оторва. В драных джинсах, с кучей татуировок, насколько можно было разглядеть с моего места и со спутанным подобием прически, кричащей о том, что ее обладательница не желает иметь ничего общего с аккуратными бигудями добропорядочных итальянских женщин. Девица заливалась отвратным американским пивом и одновременно лопала пузыри «бубль гума».

— Давай, Серый, кончай его! — подначивала барышня того, что с редкими усами, но самыми здоровенными кулачищами.

Серый… Серджио, небось. По-русски было бы Сережа.

Но это не относится к делу.

Нужно вмешаться.

И я, как рыцарь на белом коне, въезжаю в этот отвратный переулок.

Хук справа. Хук слева. Апперкот. Сальто в воздухе. И все недоброжелатели раскиданы по углам. Жертва спасена. А пацанка в драных джинсах бросается мне на шею.

Ну да, так все и было, конечно.

Но я все-таки не полный идиот. Чтобы на второй день пребывания в новом теле ввязываться в сомнительные драки. Заступаться за черт знает кого. Да еще и будучи мафиозо.

В душе продолжая быть практикующим психологом, я осторожно спрятался за бочкой, которые здесь повсеместно используются для обогрева бездомных. И оттуда наблюдал за происходящим. Наблюдал недолго, потому что часы тикали, и меня ждали совсем в другом месте.

Убедившись, что хотя бы девушке ничего не угрожает — эта сама порешит кого угодно — я развернулся, и направил стопы по первоначальному маршруту.

По пути под ноги попалась какая-то собака. Но я спешил. И пнул ее в сторону. Нет, никакой я не герой, если вы об этом! Я — Винсент, мать его, Ла Руссо!

В английском языке есть выражение «kick the dog» или пнуть собаку! Но узнал я его задолго до перемещения в тело итальянского отморозка в Нью-Йорке. Психологи, писатели, сценаристы легко могут ответить на вопрос: как всего одним эпизодом показать, что человек — злодей? Достаточно, чтобы он… пнул собаку.

И, да, я в самом деле сделал это, когда торопился на встречу со своим капо — caporegime, главой отряда дуболомов семьи Пистолоцци. «Дворняга…» — подумалось мне, то есть петербургскому психологу Геннадию Рябову. «Сам ты дворняга… Бродячая беспородная сучка!» — закончил мысль уже Винсент Ла Руссо, с которым я временно (надеюсь!) делил его тело.

Но Рябов все еще жил во мне. И следующей мыслью стала: «А что будет с тем, за кого я не заступился в подворотне?»

Я остановился. Чертыхнулся. Вернее, выругался по матушке. Сразу на двух языках: итальянском и русском.

Я всегда с трудом принимал решения. Отголоски тревожного радикала в характере, доставшегося как раз от матери. Благодаря психотерапевтическим практикам я частично изжил это в себе, но необходимость делать выбор, не важно по какому поводу, по-прежнему тяготила меня.