Книга Винсент Иванович, страница 9 – Алим Тыналин, Денис Нижегородцев

Я посмотрел на нее, на эту маленькую, хрупкую женщину с руками, обожженными жизнью и глазами, полными слез.

— Я постараюсь, ма.

— И приходи еще, — она коснулась моей щеки. — Обещай, что придешь!

— Обещаю.

Я вышел на улицу. Полуденное солнце било в глаза. Развернул салфетку, там был сэндвич. Белый хлеб, ветчина, сыр, листья салата. Простой. Итало-американский. Материнский.

Я откусил. Вкус удивительный, настоящий, живой, совершенно не похожий на еду из моей прошлой жизни. На шаверму, которую я время от времени беру на перекрестке Невского проспекта с Литейным, так уж точно.

Пошел по улице, жуя сэндвич. Вокруг кипела жизнь Маленькой Италии: старики играли в домино у магазина, дети гонялись друг за другом между раритетными (для меня) иномарками, из открытых окон неслась музыка. Фрэнк Синатра пел «My Way», он же «Мой путь». Это вам не Киркоров.

Я рассмеялся, но смех вышел горький. Какой, к черту, мой путь? Я семейный психолог из будущего, застрявший в теле мафиози в 1978 году, с долгом в пятьдесят тысяч баксов и вызовом к боссу через час.

Час до встречи с человеком, который может меня убить.

Час, чтобы решить, как, черт возьми, выжить в этом безумном мире.

Я доел сэндвич, смял салфетку и сунул в карман. И пошел навстречу своей новой жизни. Ну или новой смерти. Время покажет…

Хотя погодите. Кто это так истошно орет? В проулке рядом с самой широкой улицей этого небезопасного района Нью-Йорка определенно кто-то попал под раздачу. Вот прямо сейчас. Этого кого-то убивали или насиловали. А местный люд привычно делал вид, что ничего не происходит, прикрываясь чем угодно: газетками с несвежими новостями за 1978 год, «авоськами» с продуктами, или как они тут называются, детскими колясками с мелкими итальянскими головорезами. Полиция? Нет, не слышали. Тут заправляла семья Пистолоцци. И к ней, по доходящим до меня сведениям, отныне принадлежал и я.

Конечно, настоящий гангстер в душе не чаял, что кому-то могла понадобится помощь и вообще мог считать, что смерть, насилие, кровь — это даже весело. Но я-то был — не он! Из моей головы еще не окончательно выветрился психолог, кандидат наук и петербуржец в четвертом поколении Геннадий Иванович Рябов.

Последней каплей стало то, что крайний крик из подворотни оказался женским. По-видимому, ей нужна была моя помощь. И, мысленно проклиная собственную слабость, я шагнул в переулок. Выдавливать по капле потомственного интеллигента предстояло еще долго.

Что я увидел дальше? Трое парней. Бандит на бандите и бандитом погоняет. Не хотелось бы, знаете ли, оказаться рядом с такими ночью в темном переулке. Да и днем тоже.

Самый рослый — большой ребенок, на физиономии которого едва проклюнулись итальянские усы и бакенбарды по моде того времени. Но он же и самый отмороженный. Тут к психологу не ходи, тип читается легко и непринужденно. Жесток, резок, прямолинеен, его стихия — конфликт. Хочет доказать себе и другим, что он большой и сильный. Именно он наносит сейчас серию ударов ногой по ребрам, печени и почкам.

Рядом не менее рослый, но более низкоранговый товарищ. Сам бы никогда на такое не пошел. В банду, наверняка, попал случайно. Какой-нибудь сын маминой подруги одного из взрослых гангстеров. Но держится за банду, потому что с ней чувствует себя в безопасности. А имея не менее внушительные кулаки, чем у первого, послушно отправляет их в дело, когда требуется.