Книга Винсент Иванович, страница 7 – Алим Тыналин, Денис Нижегородцев

За столом сидел мужчина. Сальваторе Ла Руссо. Отец.

Лет пятидесяти пяти, широкоплечий, с животом, натягивающим застиранную футболку. Лицо грубое, обветренное, с глубокими морщинами вокруг глаз и рта. Нос крупный, мясистый, с лопнувшими капиллярами, признак пьяницы. Волосы седые, жесткие, торчат во все стороны. Не брился дня три, на щеках серебрится щетина.

Но самое страшное — глаза. Темные, почти черные, злые. Они смотрели на меня с таким презрением, что я невольно отступил на шаг.

— Ну, здравствуй, сынок, — он протянул слово «сынок» так, что оно прозвучало как оскорбление. — Соизволил навестить старика?

Перед ним на столе стояла початая бутылка виски. Не дешевого, заметил я машинально. «Four Roses». Значит, деньги были. Просто тратились не на ремонт квартиры и не на одежду для жены.

— Привет, па, — я опустился на стул напротив. Дерево скрипнуло под моим весом.

— «Привет, па», — передразнил он и плеснул виски в стакан. Не предложив мне. — Две недели тебя не видно, не слышно. Мать с ума сходит, думает, тебя в канаве скоро найдут. А ты «привет, па».

— Сал, пожалуйста, — мать поставила на стол тарелку с хлебом. Руки дрожали. — Не начинай. Мальчик пришел, это главное.

— Мальчик! — отец хлопнул ладонью по столу, я вздрогнул. — Ему двадцать восемь лет, Мэри! Двадцать восемь! А он все еще «мальчик»! Все еще на посылках у Толстяка бегает!

Толстяк. Рэй Эспозито. Мой капо. Воспоминания подкинули образ массивного мужчины в дорогом костюме, перстни на пальцах, запах дорогой сигары.

— Я работаю, — сказал я тихо, стараясь не встречаться взглядом с отцом. Инстинкт подсказывал: не провоцируй. Винсент усвоил это правило с детства. Я пока еще привыкал.

— Работаешь! — отец залпом выпил виски, поморщился. — Работой это не называется! Это называется: бандит! Позор для семьи!

— Сал, господи, замолчи! — мать метнулась к плите, начала накладывать макароны в тарелки. Движения резкие и нервные. Половина соуса пролилась мимо. — Соседи услышат!

— И пусть слышат! — он налил себе еще. Рука дрожала, виски пролился на клеенку. — Пусть все знают, что мой сын — мафиози! Что он опозорил имя Ла Руссо!

Я сжал кулаки под столом. Чужие мышцы напряглись, готовые к драке. Тело Винсента помнило эти сцены. Помнило, как они заканчивались криками, битой посудой, иногда кулаками. Отец бил. Регулярно. Мать. Детей. Когда напивался, а напивался он часто.

— Я приношу деньги, — сказал я, все еще глядя в стол. На клеенке были нарисованы розы. Когда-то красные, теперь выцветшие до розового. — Помогаю вам.

— Деньги! — отец рассмеялся, коротко, но злобно. — Грязные деньги! Кровавые! Ты думаешь, я не знаю, откуда они? Ты думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься⁈

— Сал, пожалуйста, — мать поставила передо мной тарелку. Макароны с томатным соусом, посыпанные тертым сыром. Запах потрясающий, желудок свело от голода. Когда Винсент последний раз ел? — Давайте просто поедим. Спокойно. По-семейному.

— По-семейному, — отец покачал головой, отпив еще виски. — У нас нет семьи, Мэри. У нас есть позор. Старший сын в тюрьме за вооруженное ограбление. Младшая дочь замужем за этим… как его… ирландцем-алкоголиком. А средний… — он ткнул пальцем в мою сторону, — средний — на побегушках у мафии. Поздравляю. Прекрасная семья!