Онлайн книга «Винсент Иванович»
|
Я… Геннадий Иванович Рябов, семейный психолог из Санкт-Петербурга, рожденный в 1978 году. Или я — Винсент Кармайкл Ла Руссо, мафиози с Манхэттена, в том же 1978 году? Я подошел к окну на негнущихся ногах, отдернул грязную занавеску. Внизу расстилалась улица, которую я никогда не видел, но почему-то хорошо знал. Узкая, замусоренная, машины припаркованы вдоль обоих тротуаров, огромные американские седаны «Chevrolet», «Ford», «Oldsmobile», все семидесятых годов. Вывески на итальянском: «Pasticceria», «Ristorante Vesuvio», «Salumeria». Старушка в черном платке тащит тележку с продуктами. Двое мужчин в майках-алкоголичках играют в карты прямо на капоте машины. Откуда-то донессся запах жареного чеснока и томатного соуса. Маленькая Италия. Нижний Манхэттен. 1978 год. Я медленно опустился на край кровати, уткнулся лицом в эти чужие, широкие, мозолистые ладони и едва не закричал в голос. Вот, наверное, что ощущали многие клиенты моей психологической практики. С виду — шкаф, по взгляду — зверь, а внутри загнанная в угол трепетная лань, которая просто не знает, что ей делать и хватает со стола психолога все, что попадается под руку… — Я умер, — сказал я вслух. — Игорь Ковалев убил меня статуэткой Фрейда в моем собственном кабинете в Петербурге, в две тысячи двадцать шестом году. А теперь я… я… Не было слов для того, что произошло. Реинкарнация? Переселение душ? Межвременной переход? Это звучало как плохая фантастика, вся эта г…но-литература, которую я никогда не читал, предпочитая классику и серьезные научные труды. Но факты были упрямы. Я здесь. В чужом теле. В чужом времени. С чужими долгами и чужими проблемами. И у меня три месяца, чтобы найти пятьдесят тысяч долларов, или человека по имени Винсент Ла Руссо закопают где-нибудь в болотах Нью-Джерси. А вместе с ним и меня. Теперь уже я рассмеялся. Надрывно, без радости. Звук получился хриплый, почти безумный. — Ну что ж, Геннадий Иванович, — сказал я своему отражению в зеркале. — Кажется, твоя новая терапевтическая сессия будет… несколько сложнее предыдущих. А чужое лицо в зеркале ухмыльнулось кривой, циничной ухмылкой. «Вот же, ублюдок…» — подумал я какими-то не своими, а чужими словами. И тут же сплюнул прямо на пол этой и без того стремной, захламленной норы. «Придется поучить тебя манерам!» — бросил я качку в зеркале. Но меня тут же прервали. Какая-то дама резко заголосила с соседнего балкона. Было много шума, нецензурных слов и, наверняка, знаменитых итальянских жестов. Но я почему-то отлично ее понимал. Мол, опять этот Винни устроил бедлам в этой квартире, скорей бы его уже забрали копы или собственные соотечественники закопали в… Впрочем, я уже повторяюсь. Где-то внизу, на улице, кто-то заорал не менее сильно, чем моя соседка, засигналила машина, жизнь Маленькой Италии образца 1978 года продолжалась. А я сидел на грязной кровати в грязной комнате и пытался понять, как, черт возьми, выжить в этом новом, безумном мире. Глава 2 Первая кровь В полдень я стоял перед дверью с облупившейся зеленой краской и пытался заставить себя постучать. Адрес нашелся довольно быстро. Он был записан прямо на стене моей квартиры, рядом с телефонами экстренных служб… Но рука зависла в воздухе. Эта широкая, покрытая шрамами рука, которая все еще не ощущалась моей, несмотря на часы, проведенные в попытках освоиться с новым телом. Часы, за которые я умудрился порезаться бритвой (оказалось, что бриться с трясущимися руками плохая идея), обжечься о конфорку газовой плиты (попытка сварить кофе закончилась лужей на полу) и три раза удариться о дверной косяк (пространственное восприятие нового тела еще требовало калибровки). |