Книга Война после победы, страница 22 – Александр Тамоников

Дом, возле которого Агапцев остановил машину, выглядел довольно неприятно, по мнению русских, привыкших к другому типу домов в русских деревнях или городских пригородах. Длинное, мрачное строение из темно-красного кирпича, с облупившейся штукатуркой и высокими, узкими окнами. Рядом, почти примыкая к дому, стоял каменный сарай, сложенный из какого-то камня. Невысокий забор вел на выложенный камнем небольшой чистенький двор. Калитка была приоткрыта, петли жалобно скрипнули, впуская гостей. Увы, с другой стороны попасть в дом Лямпрехта было невозможно, почти сразу визитеры оказались бы в поле зрения соседки. После того как Агапцев постучал несколько раз в дверь, ничего не изменилось в доме. Тишина. Ни звука…

Из соседнего дома, громыхнув засовом, вышла сухая, как вобла, женщина в темном платье и накинутом на плечи клетчатом пледе. Высокая прическа скрывалась под красивой косынкой. Острый нос и бесцветные любопытные глаза буквально нацелились на двух военных и одного мужчину в гражданском костюме.

— Фрау Мюллер, — проворчал Агапцев. — Есть тут такая. Мы все окружение в свое время изучили.

— О, вы из русской комендатуры? — спросила женщина по-немецки с подобострастным ужасом.

— Да, фрау. А где хозяин? — спросил Шелестов.

Соседка всплеснула сухими ручками и с готовностью подошла к забору, чтобы дать исчерпывающие пояснения. То ли характер у немки был склочный, то ли ей было до невозможности скучно и для нее любое общение было целым событием в ее скучной и серой жизни.

— Ах, герр офицер! Не знаю. Вторые сутки не вижу герра Лямпрехта. Он человек тихий, незаметный. Выходил позавчера утром, я слышала, как скрипнула дверь. И с тех пор — никого. Дверь заперта. Я думала, может, уехал? Но вещи… вещи-то все здесь. Я не видела, чтобы он с вещами уходил куда-то.

Шелестов и Коган переглянулись. «Вещи здесь» — плохой признак для старика-антифашиста, которому некуда и незачем бежать. Эту женщину во время своего обхода Коган не видел. Он вообще не проходил мимо этого дома. Хорошо, что его не видели сегодня соседи в другом образе.

— Ломаем? — спросил Агапцев и подошел к входной двери.

Но ломать не пришлось. Оказалось, что дверь не заперта. Старый врезной замок оказался незапертым. И дверь открылась тихо, без единого скрипа. Оперативники переглянулись. Ситуация была непонятной и даже странной. Шелестов повернулся к соседке, но та сразу поняла все без слов и, гордо приподняв подбородок, удалилась в свой дом.

Внутри было прибрано. По-немецки чисто, но бедно. Железная кровать, застеленная серым одеялом, дубовый платяной шкаф, массивный стол у окна, этажерка с книгами. На столе — пустая кружка, перевернутая вверх дном, и тарелка, вытертая дочиста коркой хлеба. В пепельнице — окурок дешевой сигареты. Все говорило о том, что уходил старик спокойно, не в спешке. Или же его уводили под дулом пистолета, заставив навести порядок? По крайней мере, в доме нет следов нападения, борьбы и взлома. Все просто и обыденно.

— Осматриваем каждый сантиметр, — коротко бросил Шелестов.

Они обшарили комнату и кухню с чуланом. Простукивали половицы, ощупывали обивку, перетрясли постель, заглянули в каминную топку. Ничего. Ни тайников, ни следов крови, ни признаков борьбы. На полу в прихожей валялся аккуратно свернутый половичок — старик, видимо, подметал перед уходом. Чемоданчика не было.