Книга Война после победы, страница 21 – Александр Тамоников

Коган останавливался у калитки, если видел во дворе кого-то из хозяев дома. Останавливался на улице, вежливо приподнимая кепку и здороваясь. Легенда была простая и основанная на двух характерных признаках: человек в военной форме и небольшой чемоданчик, то есть вещи. По этой легенде Коган искал старого друга, с которым разбросала война. Вроде бы кто-то сказал, что мог направиться его армейский дружок сюда, в Кенигсберг. То ли женщина у него тут знакомая жила, то ли старики-родственники. Не видели ли военного мужчину с вещами, не приезжал ли к кому такой?

Люди, видя усталого человека с почти пустым взглядом, кивали головами, жалея незнакомца, старательно пытались припомнить, а не проходил ли по их улице недавно кто-то посторонний, военный. Ходить весь день по нескольким улицам было слишком подозрительно, поэтому следовало сделать сразу максимум полезного. Возвращаться на улицу, по которой ты уже прошел, нельзя. Дважды проходить мимо одного и того же дома нельзя. Нельзя, сталкиваться на улице с человеком, которого ты уже расспрашивал или к кому заходил во двор набрать воды во фляжку. Коган не торопился, но старался выглядеть натурально, соответственно времени, ситуации и своей легенде.

Вечером, умывшись и сменив рубашку, он показал Шелестову на карте место, где в день убийства на улице видели человека в военной форме с погонами, правда, никаких вещей у него при себе не было.

— Есть подозрение, точнее, есть мнение пары человек, — заявил Борис, — что военный шел уверенно по улице и мог заходить в какой-то дом вот на этом участке, — обвел он карандашом часть улицы и, для пущей уверенности, даже чуть постучал им по карте. Шелестов задумался. Борис был прав — человек в форме сейчас на таких пустынных улицах заметен. На такого обращают внимание, потому что в душе почти у всех еще таилось чувство опасности. А то, что военный был без вещей, без приметного чемоданчика, — это даже подтверждение тому, что Крымов, если это был он, мог где-то здесь его спрятать. Но не в кустах, конечно, а у человека, у которого чемоданчик не пропадет, который передаст его куда нужно. Случайностью, что именно в этом районе жил агент НКВД, ситуацию назвать было трудно.

Майор Агапцев, когда Шелестов и Коган пришли к нему, был несколько озадачен тем, что москвичи вычислили агента местных контрразведчиков. Но потом до него дошло, что вообще-то он сам дал им доступ к оперативным делам, а «Кот» не был задействован вот уже несколько месяцев — здоровье старика не позволяло ему активно помогать НКВД.

— Точно, в том он районе живет, — признал Агапцев. — Сейчас я найду его домашний адрес…

И снова улицы лежавшего в развалинах города, который упрямо, медленно, по-немецки основательно возвращался к жизни. Пахло известковой пылью, сыростью от каналов и сладковатым тленом, который не могли выветрить никакие балтийские ветра. Оперативную машину — трофейный «Опель» с потрескавшимся лаком — трясло по булыжной мостовой, заваленной щебнем.

Шелестов взял с собой Когана, теперь уже одетого прилично и чисто выбритого. Он мог пригодиться и указать на людей, которые видели незнакомого военного на этой улице в день гибели Крымова. Чтобы не светить агента, с ними поехал сам Агапцев, сев за руль машины. Ехали молча, с тревогой и грустью глядя на город. Каждый думал не только о нем, но и полковнике Крымове, который все же нашел архив, но поплатился за это жизнью, а еще о старом помощнике-антифашисте. Старик Эрих Лямпрехт, типографский рабочий, старый коммунист, сидевший при Гитлере в Дахау и все равно не отказавшийся от подпольной работы против нацистов.