Книга Война после победы, страница 23 – Александр Тамоников

— Чисто. — Коган вытер пот со лба. — Если бы его брали свои, немцы, они тут все вверх дном перевернули бы, ища то же, что и мы. А здесь… сложившийся порядок вещей. Это чувствуется. Многолетний порядок.

— Значит, не уводили, не допрашивали, — согласился Агапцев, прикуривая папиросу. — Или взяли, ввели в заблуждение, и он добровольно ушел с ними? Это было бы хуже всего. Это означало бы, что он отдал им чемоданчик, и его самого увели. Тогда никаких концов у нас не будет.

— А если никто не приходил, если все спокойно, и никто не знает про архив и старика? — Шелестов уселся на стул и еще раз огляделся. — Но где тогда чемодан? Крымов к нему шел. Шел с чемоданом. Старик последний, кто его видел.

— А может такое быть, что Крымов чемодан сюда принес и спрятал? — задумчиво спросил Коган, глядя на Агапцева. — И старик теперь, понимая всю важность документов, решил… скажем так, заработать. Понимаю, вы сейчас напомните, что он антифашист и все такое. Но война кончилась, Гитлер мертв, а ему как-то доживать свой век нужно.

Агапцев промолчал, не зная, что ответить. Шелестов решительно хлопнул ладонями по коленям и поднялся со стула.

— Ищем. Продолжаем искать. И здесь, и во дворе, в сарае, в подвале. Старик мог и не держать такое в доме.

Дом Лямпрехта имел небольшой дворик и сарай, который, как оказалось, был внутри заваленный рухлядью. Сарай крепкий, с одним небольшим оконцем под самым потолком. Но стекло запылилось, и внутри царил полумрак. Пахло мышами, прелым сеном и ржавчиной. В углу громоздились старые ящики, рассохшаяся бочка, сломанный велосипед без колес, куски жести и груда тряпья.

Шелестов и Коган принялись раскидывать этот хлам. Тяжелый пропыленный половик, которым был накрыт какой-то ящик, полетел в сторону. Под ним, в ящике из-под снарядов, присыпанные стружкой и битым стеклом, лежали останки. Это было то, что еще недавно называлось черным чемоданчиком. От него остались лишь бесформенные куски обгоревшей кожи, да металлические уголки, оплавленные и покореженные. Кто-то пытался его сжечь. Разводили костерок прямо в ящике — стружка и стекло спеклись в черную корку.

— Агапцев! — хрипло позвал Шелестов. — Глянь!

Майор подошел, посветил трофейным карманным фонариком и присвистнул:

— Ничего себе! Вот это затея!

— Как думаешь? — спросил Шелестов Когана. — Он самый? Крымова? На кой черт старику сжигать чемодан, да еще в сарае? Значит, старик его все-таки спрятал. Или Крымов спрятал. А теперь его сожгли.

— Вопрос — зачем? — Коган сунул руки в карманы и стал покачиваться с пятки на носок, в задумчивости глядя на остатки чемодана. — Если сожгли, значит, внутри ничего уже не было. Бумаги? Списки? Но куда делось содержимое? Это же не просто чемодан спалили — это пепел, а не бумага, тут явно жгли не документы. Документы сгорают дотла. А тут… обгорелая кожа. Главное понять, кто сжег чемодан и кто унес содержимое. Крымов, старик, немцы?

— Все верно, — Шелестов присел на корточки, ковырнул ножом спекшуюся массу. — Чемодан сожгли, чтобы замести следы. Но кто? Если старик уничтожил, то где он сам? Сбежал с бумагами? Тогда зачем жечь чемодан здесь, в своем сарае? Он бы унес его с собой и выкинул в канал.

— Немцы, — твердо заявил Агапцев, — других вариантов нет. Те, кто охотился за Крымовым. Они вышли на старика. Но, — он обвел рукой сарай, — здесь не было обыска. Они тихо пришли, взяли старика, заставили его отдать или показать, где тайник. Забрали документы, а чемодан сожгли тут же, чтобы не тащить с собой, и увели старика. Потому и в доме чисто. Не дураки работают, профессионалы.