Книга Война после победы, страница 26 – Александр Тамоников

— Что от Михаила? — спросил Буторин, когда Коган вошел в операторскую радиоузла и подсел к его столу.

— Ничего, вроде прошел нормально, стрельбы не было. Ждем от него условных сигналов. Мы проследили, куда его на машине с завязанными глазами отвезли. Чуть не упустили…

— Он был связан? — сразу уточнил Буторин.

— Нет, они просто глаза ему завязали и в машину посадили, — покачал головой Коган. — Старик теперь еще пропал. Засада ничего не дала. Мы с Максимом всю ночь там сидели, потом нас оперативники Агапцева сменили. Время идет, а мы до сих пор не знаем, где документы. Хотя, если вчера днем сожгли чемодан, то есть шанс, что архив еще в городе. У тебя как дела? Что-то новое есть?

— Есть, я Максиму уже доложил, — кивнул Буторин, откладывая в сторону наушники. — Поймали передачу отсюда. Запеленговать не успели, но запись сделали. Я ее вот прокручиваю, в который раз уже слушаю, на шифр смотрю. Кстати, нашим незнаком такой, так что с расшифровкой, видимо, провозятся долго.

— Ну-ка покажи, — попросил Коган.

Буторин взял со стола лист бумаги, на котором колонками были выписаны цифры. Коган долго смотрел на листок, о чем-то напряженно думая и шевеля губами. Буторин принялся пояснять про группы цифр, про повторяемость, но Коган неожиданно покачал головой и уверенно посмотрел в глаза Виктору:

— Это не немцы. И, скорее всего, не англичане. Знаешь, на что это больше всего похоже? Точнее, что мне это напоминает? Таким кодом пользовались еще до войны для связи с зарубежной агентурой в НКВД. Точнее, с ликвидированной агентурой. Сети замораживали, людей отзывали в Москву, арестовывали, и почти все так и не вышли из подвалов Лубянки и лагерей.

Коган взял карандаш, стал подчеркивать группы цифр, повторяющиеся сочетания и удовлетворенно кивать головой. Буторин с интересом смотрел на друга, стараясь понять, а что, собственно, это умозаключение им может дать, как это может продвинуть их работу здесь, в Кенигсберге. Почесав тыльной стороной карандаша в затылке, Коган посмотрел на Буторина:

— Слушай, если я прав, тогда что же получается… Слушай, Витя, я заберу это и попрошу Максима связаться с Платовым. Пусть он проконсультируется со связистами у себя там в недрах.

Шелестов нахмурился, когда Коган рассказал ему о своих странных выводах, объяснения которым он не мог найти. Предполагать, что Платов направил в Кенигсберге еще одну группу, которая без контакта с группой Шелестова занимается одним и тем же делом, глупо. Другим делом? Но в подобных ситуация всегда предупреждают о работе других групп, чтобы не было никаких накладок, неудобных пересечений, расшифровки агентуры и оперативников, работающих по легендам. Иногда ведь можно и до стрельбы дойти.

Платов выслушал Когана, потом переключил его на связиста, которому Борис продиктовал всю шифровку, как она записана на приеме.

Ночь прошла беспокойно. Наружное наблюдение ничего тревожного не зафиксировало. Оперативникам запрещено было близко подходить к тому месту, где сейчас находился Сосновский и люди, которые его привезли. Надо было ждать, надеясь на оперативное мастерство Михаила. Несколько раз за ночь пришлось выезжать, потому что милиция находила тела или живых людей без документов, которые больше всего внешне подходили к описанию старика Эриха Лямпрехта. Антифашист как в воду канул. Были опасения, что это могло быть не просто фигурой речи, что его вполне могли убить. Фотографией агента Агапцев не располагал. Правда, была маленькая фотография на паспорт, но по ней точно определить схожесть внешности с трупом невозможно. И тогда оперативники вместе с милиционерами начали обшаривать местность вокруг в поисках каких-то вещей, а может, и самого архива. Приходилось учитывать и такую возможность.