Книга Война после победы, страница 27 – Александр Тамоников

Шелестов был мрачный и злой. А как по-другому? Ведь вся работа группы уходит как вода в песок.

— Товарищ подполковник, — в трубке раздался голос Агапцева. — Нашли тело мужчины в кустах на Густав-плац, ближе к заливу.

— Старик? — устало спросил Шелестов.

— Нет, мужчина средних лет. Убит выстрелом почти в упор.

Максим хотел было уже язвительно осведомиться, а какого черта майор звонит ему, если… Но интуиция вовремя остановила порыв усталого организма. Да и Агапцев не был новичком и дилетантом, у него была интуиция.

Взяв с собой Когана, Шелестов выехал на берег залива Фришес Хафф.

Анна сидела на бревне, прислонившись спиной к еще теплым доскам сарая, накинув на плечи старое одеяло. Она смотрела на залив и на то, как последние лучи солнца угасают на поверхности воды. Девушка давно уже привыкла к этим запахам, которые преследовали ее вот уже четыре года, когда она оказалась в оккупации. Весь мир для нее пах пылью, гнилой водой и гарью, которая, казалось, навсегда въелась в камни. Город был мертв, но его руины еще хранили тепло летних солнечных дней. И только здесь, глядя на спокойные воды залива, Анна снова начинала ощущать тепло и покой. Пропадал страх, несмотря на то, что ей некуда было идти.

Дом в городе Пинске, где она жила с матерью, сгорел еще в первые дни войны. Они прятались по подвалам, а потом пришли фашисты. Мать умерла от ран. А саму Анну с другими девушками затолкали в вагон и отправили в Германию работать. Анна попала на ферму фрау Беккер, недалеко от города Щецин, где ей пришлось ухаживать за индюшками. Когда пришли советские войска, и немецкие хозяева сбежали на Запад, Анна обрадовалась, думая, что ее мытарства закончились. Солдаты ее накормили, как и многих, в том числе, местных. Но когда Анна попросилась в часть, хоть санитаркой, хоть на кухню, ей отказали. Особенно нехорошо посмотрел на нее капитан из СМЕРШа. Он прямо сказал, что не возьмут ее, потому что не могут ей доверять. Ведь никто не знает, как она попала к немцам, чем занималась и в чем могла быть замешана. И вообще, ее надо в фильтрационный лагерь отправить, где она пройдет проверку: может, на гестапо работала. Девушка испугалась и ночью сбежала через окно, а потом шла, сама не зная куда. Она просто пробиралась на восток, пока не увидела залив.

Сарай стоял на отшибе, но далеко от воды, поэтому в нем было не так холодно. Спасало небольшое одеяло, которое Анна несла с собой еще из дома своей хозяйки. Питалась чем придется. Чаще всего просто просила милостыню, и ей давали немного еды. Анна просто устала от долгого путешествия и решила задержаться здесь, среди корявых кустов и обгоревших остовов рыбацких лодок. Крыша у сарая провалилась, но угол, где когда-то хранили сети, был цел, и даже сохранилась охапка старой, колючей соломы. Анна сидела, поджав ноги, и, обхватив себя руками, смотрела на залив. Вода в заливе была свинцово-спокойной, а небо над ней — выцветшим, словно старая простыня. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным.

Наверное, поэтому Анна сначала услышала голоса и звук шагов, поэтому увидела их не сразу. Сначала — просто тени у воды. Двое. Они шли вдоль берега со стороны разбитого порта, осторожно переступая через обломки. Оба в темном, один с небольшим вещевым мешком. Они остановилась в пятидесяти шагах от сарая, у перевернутой лодки, и принялись ждать, то и дело оглядываясь. Анна замерла. Ей было все равно, кто они — мародеры, немецкие дезертиры или свои, русские: встреча с любым из них сулила лишь новые неприятности. Дважды ее пытались изнасиловать за время путешествия на восток, и теперь Анна относилась ко всем встречным с подозрением и опаской. Девушка решила не шевелиться, надеясь, что они уйдут до темноты. Но тут появился третий.