Книга Война после победы, страница 20 – Александр Тамоников

— Ты меня искал? — Шелестов торопливо вошел в комнату, где Коган работал с документами и делами местного НКВД.

Борис выглядел взъерошенно. Воротник рубашки расстегнут, галстук сполз куда-то набок, пиджак небрежно брошен на втором стуле у окна. Закатанные по локоть рукава рубашки обнажали волосатые руки и пальцы, испачканные чернилами, даже на большом носу Когана красовалось небольшое чернильное пятно. Подняв глаза на вошедшего командира, он торжествующе улыбнулся и подошел к карте города, которую повесили прямо на стену возле его стола.

— Вот здесь, Максим, — обвел Коган тыльной стороной карандаша небольшой и не самый престижный район города с маленькими одноэтажными домами. — Вот здесь живет агент по кличке «Кот».

— Какой агент? — удивился Шелестов. — Чей агент?

— НКВД, — развел руками Борис, как будто это было само собой разумеющееся. — Он был на связи оперуполномоченного Безрукова, но тот погиб в феврале 1945-го, еще до штурма. По правилам, он должен был оставаться на связи у самого Агапцева как старшего в подразделении, а вот передавал ли майор «Кота» кому-то еще, я не знаю. Но «Кот» живет где-то здесь, и через этот район пролегал последний маршрут Крымова. Вот коттедж, откуда он ушел, а вот развалины, где нашли его тело без документов. Мог полковник, зная лично этого агента, оставить у него ценный чемоданчик? Наверняка! Надо поговорить с Агапцевым. Я понимаю, что не в правилах оперативной работы раскрывать имя и адрес информатора, но ситуация исключительная.

— Я поговорю с Агапцевым, — согласился Шелестов. — Если понадобится, подключу Платова, но думаю, что до этого не дойдет. А ты, Борис, пока не засветился среди местных сотрудником НКВД, пройдись по этому району, пообщайся с людьми. Может, удастся узнать что-то. Легенду сам придумай.

Коган оделся очень просто: поношенный серый костюм, стоптанные ботинки, выцветшая застиранная рубашка и кепка с засаленным козырьком. За время работы в НКВД, тем более следователем особого отдела, Борис тысячи раз видел перед собой эти глаза: бесконечно усталые, в которых нет уже напряжения боли. Глаза людей, которые потеряли близких, уже отчаялись их найти и приходили по привычке, безо всякой надежды. Он несколько раз примерил перед зеркалом это выражение лица. Сделать его было нетрудно, достаточно вспомнить потерянных друзей, близких, вспомнить, сколько эта война отняла у людей за четыре страшных года. Все пережитое, выстраданное… И если сегодня не бриться, то завтра с утра вполне можно отправиться по району.

Утром Коган появился на улице той части города, которая мало пострадала во время боев. Не было здесь старинных крепостных стен, сооружений, сложенных из каменных блоков. Этот район одноэтажной застройки не входил ни в одну линию обороны немцев, поэтому и уцелел. Красные и коричневые черепичные крыши, стены оштукатуренные. Но местами штукатурка отлетела, обнажая красный кирпич. Во многих местах эти «раны времени» тронуты зеленым мхом. Поломанные заборчики, разбитые гусеницами танков улочки и весенняя зелень на деревьях. Природа возрождалась от зимы и от войны.

Борис шел не спеша, то и дело поправлял на плече старый, грубо зашитый солдатский вещевой мешок. На всякий случай он положил в него чистую смену белья, мятую алюминиевую фляжку с водой и завернутые в чистую тряпку небольшой ломоть хлеба, два вареных яйца, несколько картофелин и маленький пакетик соли. Все должно быть натурально. Мало ли кто им заинтересуется. Если милиция или НКВД, то ничего страшного — как заберут, так и выпустят потом. А вот если кто-то из местных жителей сердобольно, или под видом сердобольности, захочет угостить чем-то съестным, да и заглянет в вещмешок странника? А если он еще и пособник немцев, немецкой агентуры в городе? Вот они-то не должны ничего заподозрить.