Онлайн книга «Война после победы»
|
Правый каблук соскользнул с осыпавшегося кирпича. Сосновский на мгновение завис над пустотой, вцепившись пальцами в щель между камнями. Сердце пропустило удар и забилось где-то в горле. Он выдохнул, прижался щекой к шершавой стене и заставил себя двинуться дальше. Одна створка окна была приоткрыта. Тюль чуть колыхался от слабого сквозняка. Сосновский ухватился за подоконник, подтянулся, перевалился через край и рухнул внутрь, больно ударившись коленом о стул, которого не увидел в темноте. В комнате раздался короткий женский визг. Но Сосновский уже различал очертания комнаты и мебели внутри. Он вскочил на ноги, сразу отшатнулся к стене подальше от окна и выхватил пистолет. В сумраке комнаты, у железной кровати с никелированными шишечками, метнулся белый силуэт. — Стоять! — рявкнул он сначала по-немецки, а потом, словно спохватившись, добавил по-русски: — Стоять, или я стреляю! Женщина замерла. Одета она была не в ночную рубашку, а в теплый халат. Значит, не спала. Почему? Сосновский шагнул ближе, и свет, сочащийся в окно, упал на женщину. Лет сорок, может, меньше, изможденное лицо, темные глаза, распухшие от недосыпа или слез. Да, на ней был халат. Бордовый, стеганый, завязан на поясе небрежно, но явно надет поверх сорочки. Она точно не спала. Это первое, что отметил Михаил, что успел понять его мозг раньше, чем он осознал обстановку. Женщина в халате в четвертом часу ночи. Ждала кого-то? Или только что вернулась? — Ради бога, — выдохнула хозяйка по-русски без акцента, пятясь к кровати и вжимая голову в плечи. — Не стреляйте… Сосновский шагнул назад к окну, захлопнул створки и задернул тюлевую штору. Комната погрузилась в густой полумрак, пахнущий нафталином и лекарствами. — Молчать, — прошипел он, наводя пистолет на женщину. — За мной гонятся. Русские. Чекисты. Если пикнешь, я тебя прикончу. Михаил перешел на шепот, стараясь говорить со злостью, срывающимся голосом — он должен был выглядеть загнанным зверем. Женщина смотрела на него расширенными глазами. Руки ее тряслись, она сцепила их на груди, комкая халат. Но Сосновский видел настоящий страх, когда на допросах у людей подкашивались ноги. Здесь было что-то другое. Слишком быстро она взяла себя в руки. Слишком ровно дышала, несмотря на трясущиеся пальцы. — Я не понимаю, — залепетала женщина. — Кто вы? Чего вы хотите? Я простая женщина, ленинградка. Я попала сюда из эвакуации… я никого не знаю… — Окно. Ты слышала стрельбу? — перебил ее Сосновский, кивая в сторону окна. Откуда-то из-за развалин донесся одиночный выстрел, потом автоматная очередь. Стрельба стихла так же внезапно, как началась. — Это по мою душу. У тебя есть подвал? Чердак? — Нет, нет, что вы… — женщина пятилась, пока не уперлась спиной в стену. — У меня только комната. Я, правда, не понимаю, я не знаю никаких русских… Сосновский шагнул к ней, схватил за плечо, рванул на себя, развернул и толкнул на стул, стоявший у стола. Та ахнула, но не закричала. — Сидеть! — приказал он. — Если до утра не сунутся, уйду. Будешь вести себя тихо — останешься жива. Сосновский отступил в угол, откуда просматривались и окно, и дверь, и женщина. Пистолет он держал направленным ей прямо в грудь. Хозяйка сидела на стуле, подобрав под себя ноги, и смотрела на черный кружок дула. Так они и просидели остаток ночи. Стрельба за окном давно стихла. Город затаился, только иногда где-то далеко лаяли собаки, да слышался тяжелый шаг патруля — сапоги комендантской роты цокали по булыжной мостовой. Сосновский не спал. Женщина тоже не сомкнула глаз. Она сидела неподвижно, словно изваяние, и только иногда, когда он позволял себе чуть расслабить руку с оружием, ее взгляд, полный ненависти и страха, метался по его лицу, как будто пытаясь запомнить каждую черту. |