Книга Война после победы, страница 15 – Александр Тамоников

Там, где когда-то гремели трамваи и слышалась гортанная немецкая речь, теперь царила первозданная, космическая пустота. Лишь изредка ее нарушал далекий, многократно усиленный пустыми коробками зданий стук каблуков — торопился домой, огибая завалы, запоздалый житель или комендантский патруль. Вдоль сохранившихся стен, чудом уцелевших, буйно, по-хозяйски лезла зелень. Крапива, достигавшая человеческого роста, и целые заросли лопухов, чьи листья были размером с добрую шляпу, нагло завоевывали то, что не смогли до конца разрушить снаряды. Они росли прямо из битого кирпича, из щебня, из пепла, утверждая торжество жизни над смертью.

Но жизнь человеческая в эту ночь едва теплилась. В подвалах уцелевших домов, похожих на норы, за ставнями из фанеры горели свечи и коптилки. Сквозь щели пробивались узкие лучики света — единственное, что напоминало о присутствии человека в этом каменном лабиринте. Там, внизу, ютились немецкие семьи, женщины и старики, разбирающие завалы днем и молча жующие скудный паек ночью. Разговоры были приглушены, дети не плакали, приученные к ужасу тишины. И даже в других частях города, где уцелело много жилых домов, эта тишина была странной, нелепой, почти могильной. И в нее смотрелись остекленные темные окна уцелевших домов.

Луна раздражала Сосновского. Ему казалось, что она не светила, а, скорее, серебрила, делая пейзаж еще более нереальным. Казалось, что город погрузился не просто в сон, а в летаргию. Он был мертв, но еще не разложился. Он замер в ожидании. Чего? В ожидании рассвета, который принесет новый день, с его тяжелой работой по расчистке руин, или последнего вздоха, который признает его гибель окончательной? И в этой тишине изредка возникал другой звук — низкий, мощный гул. Это над городом, патрулируя воздушное пространство побежденной земли, проходил наш ночной бомбардировщик. Но теперь он нес не смерть, а покой. Он плыл в темном небе, как сторож, и тень его, скользящая по руинам, была единственным движением во всем этом окаменевшем мире…

К утру должен был прийти туман. Он поднимался от реки, белыми языками лизал камни мостовых, тянул свои щупальца к разбитым окнам, выползал из подворотен, заполняя пустоту, скрывая грязь и разрушение, заволакивая войну. В этой молочной пелене город окончательно терял черты реальности, превращаясь в иллюстрацию к забытой легенде — страшной, но уже отзвучавшей. Это была мирная ночь первого послевоенного лета, но мир в этой ночи еще не наступил. Сосновский чувствовал это, проходя мимо развалин по расчищенной улице, и мгновенно скрываясь в руинах при звуке чужих шагов. Сейчас здесь должна произойти встреча, а дальше — только просчитанным и выверенным маршрутом.

Сосновский дошел до угла здания, в котором располагался когда-то мебельный магазин, и посмотрел на часы. Еще две минуты! Время тянулось медленно, как резиновое, и Михаил смотрел то по сторонам, то на циферблат наручных часов, стараясь отогнать посторонние мысли и настроиться на операцию. Ошибиться нельзя. И не потому, что он может погибнуть, а потому, что второго такого шанса не будет. Все, время! Сосновский вытащил из-за ремня пистолет и дважды выстрелил в ближайшую стену. Хлесткие выстрелы «ТТ» разорвали тишину. Посыпались осколки старинного кирпича, взлетела какая-то испуганная птица.