Книга Война после победы, страница 14 – Александр Тамоников

— Да зашиваемся мы тут! — со злостью бросил майор Агапцев, когда Шелестов выложил перед ним найденные материалы по свидетелям и конспиративной квартире. — Наблюдение за квартирой ничего не дало, а вот проверка проживающих беженцев дала положительные результаты. Из Ленинграда они. Женщина и старуха.

— Контуженная при бомбежке женщина и выжившая из ума старуха, — констатировал Сосновский. — Живет женщина на скудную зарплату, работая уборщицей в местном автопарке. В основном ее работа заключается в том, чтобы мыть полы после окончания рабочего дня. Домой она возвращается очень поздно. К чему ее соседи давно привыкли.

— Ну так и есть, — хмуро подтвердил Агапцев.

Шелестов был согласен с Сосновским — забросить и легализовать сейчас, в июне 1945 года, в Кенигсберг агентов сложно, почти невозможно. Ничего невозможного, конечно, нет, но серьезная гарантированная заброска с последующей легализацией связана с серьезной подготовкой всей операции. Такое провернуть за месяц невозможно. Тем более после капитуляции Германии и почти полного разгрома СД и гестапо. То, что имелось в городе сейчас, — подпольная сеть бывших пособников гестапо и СД. Это затаившиеся предатели и агенты, легализованные при фашистах. Они подготовлены для действий после оставления немцами города. И сеть получила приказ. Это люди, которые тоже ищут чемодан. Самый простой путь — проникнуть внутрь сети, в конспиративную квартиру. Опасно, но зато результат будет мгновенным. Или ничего не произойдет, или Сосновского попытаются раскусить, проверить, а потом уж, в зависимости от результата, убьют или поверят ему.

— Агапцев, — Шелестов повернулся к майору, — подберите завтра к вечеру несколько человек, хорошо владеющих оружием и имеющих опыт скоротечных огневых контактов.

— Есть такие ребята, — настороженно посмотрев на московского подполковника, ответил Агапцев. — Войну прошли, не один десяток вражеских агентов своими руками взяли. Из любого положения в консервную банку десять из десяти кладут.

— Вот как раз попадать и не надо, — покачал Сосновский головой. — Надо очень умело промахиваться, а то, знаете, шкура, она не чужая, она ближе к телу…

— Какая шкура? — не понял майор.

— Моя шкура!

Июньская ночь опустилась на Кенигсберг нехотя, словно стыдясь того, что ей придется освещать своим покровом. Это была ночь-призрак, повисшая над городом-призраком. Яркая луна бесстрастно светила над развалинами, и сумрак не был черным. В этом призрачном свете руины кафедрального собора на острове Кнайпхоф выглядели особенно жутко. Они не просто стояли — они вырастали из земли как останки исполинского зверя, чей скелет наполовину врос в илистую почву. Окна, лишенные стекол и рам, зияли черными провалами, за которыми угадывалась пустота. Тишина здесь была особенной, ватной, какая бывает только в наглухо закрытой комнате, но здесь, под открытым небом, она давила на уши. Воздух был влажный и тяжелый от близости реки Прегель, которая бесшумно лизала камни набережных, обрушенных в реку.

Вот здесь все и произошло. Четыре апрельских дня 1945 года. До падения Берлина оставались считаные недели. Война давно шла на территории Германии, но здесь, в Восточной Пруссии, все еще с фанатичной яростью огрызался огромный, до зубов вооруженный осколок Третьего рейха — город-крепость Кенигсберг. Фюрер объявил его «неприступным бастионом немецкого духа», а его комендант, генерал Отто Ляш, поклялся стоять насмерть. Немцам было на что здесь опираться: три внутренних оборонительных обвода, пятнадцать мощных фортов с метровыми стенами, сотни дотов, гарнизон в десятки тысяч солдат, превращенные в крепости каменные здания — все это должно было сделать штурм долгим и кровавым. Однако 6 апреля началась операция, которая к 9-му числу завершилась полным и сокрушительным разгромом обороны нацистов и триумфом Красной армии. Всего за четыре дня была сломлена оборона цитадели, на строительство и укрепление которой немцы потратили столетия.