Книга Война после победы, страница 16 – Александр Тамоников

Михаил бросился бежать по улице и через несколько десятков метров юркнул в узкий переулок, где еще оставались неразрушенные дома. Преследователи появились сразу. Мелькали фигуры в сером мареве белой ночи. Они то сливались с серостью домов, то появлялись посреди улицы. Кто-то крикнул: «Стой, руки вверх!», кто-то заорал, что преследуемый ушел в соседний переулок. Несколько ответных выстрелов вслед Сосновскому прозвучали, когда он добежал до разрушенного дома, у которого остались только две стены. Пули просвистели в воздухе совсем рядом и ударились в стену дома. Сосновский поежился и отпрянул в сторону.

— Спокойно, спокойно! — прошептал он сам себе. — Метаться нельзя, а то в тебя точно попадут. Хотя… Раненый беглец вызывает больше доверия, чем здоровый. Но об этом договариваться надо было раньше.

Он оттолкнулся от стены и побежал к развалинам. Еще два квартала, и он у цели. За этот промежуток времени преследователи должны потерять его. Перестрелка должна закончиться через квартал, иначе правдоподобности не будет. Стрелять никто не станет, если не видит цели, если потерял ее на улице. А если в тебя стреляли рядом с конспиративной квартирой, то первая же мысль будет, что ты привел за собой «хвост».

Михаил выстрелил еще два раза, чтобы обозначиться, и тут же в ответ прозвучало несколько пистолетных выстрелов. Одна пуля прошла совсем рядом, рванув ткань на рукаве пиджака чуть выше локтя. Сосновский выругался и присел на одно колено, осматривая руку. Пуля не задела кожу, разорвав плотную ткань, но внутри появилось неприятное ощущение. А если бы задела? А если на несколько сантиметров правее? «Стрелки, мать вашу! Прибью я этого Агапцева!»

Вынырнув из развалин, Сосновский пробежал вдоль улицы, пересек проезжую часть и юркнул в арку проходного двора. Теперь предстояло самое трудное — лестница, которая вела снаружи на крышу трехэтажного здания, заканчивалась на высоте метров трех, и Сосновскому пришлось лезть по стене, цепляясь за крепеж водосточной трубы и четверть выступающего ряда кирпичей. Обдирая пальцы, Михаил все же добрался до небольшого карниза между этажами. Он вспомнил, как вчера почти полдня тренировался в другой части города на безлюдной улице. Там было почему-то проще. Карниз под ногами был шириной в ладонь. Внизу, в темноте двора-колодца, возились крысы. «Ночной патруль», — усмехнулся оперативник.

Он двигался медленно, по-кошачьи переставляя ноги в старых разношенных сапогах, которые к утру сотрут ноги в кровь. Слева, метрах в пяти, тускло светилось окно — третье от угла, второй этаж. Вот она, та самая конспиративная квартира. По крайней мере, она ею была — это совершенно точно. Могли немцы отказаться от нее после опасности, связанной с гибелью своего агента на прошлой неделе? Могли, но хотелось надеяться, что ничего не изменилось. Тонкая ниточка к немецкому подполью могла оборваться в любой момент. Немецкий схрон, ниточка к «Вервольфу». По легенде, он вел в город курьера, и за ним гналась контрразведка.

Вообще-то, гнались по-настоящему: час назад в порту они с группой захвата инсценировали перестрелку: положили двоих переодетых оперативников Агапцева, изображавших трупы, так натурально, что Сосновский сам чуть не поверил. Теперь его дело — влезть в эту квартиру и заставить их поверить.