Книга Война после победы, страница 50 – Александр Тамоников

Немец обмяк. Впервые за все время допроса его плечи опустились, и он, кивнув, прошептал:

— Я все расскажу. Все. Только не дайте им меня забрать. Эта война закончилась для меня здесь, в этом городе. Я не хочу, чтобы она закончилась для меня в могиле, которую выроют мне свои же…

Когда уехали все автомашины, оперативники решили, что им не стоит разделяться, как они планировали сначала. Опасность захвата врагом архива оставалась, она никуда не делась. И напасть на одного человека, убить одного группе диверсантов легче. Поэтому все трое направились от залива Фришес Хафф в сторону города. Эта часть была наиболее разрушена. От самого побережья, вдоль разрушенных портовых сооружений, через развалины старого города они двинулись в центр. Там, среди подвалов старых зданий, наполовину разрушенных, соединенных подземными переходами со складами и магазинами, вполне можно было укрыться от посторонних глаз и переждать опасный период. Агапцеву досталось немало пленных диверсантов, и он мог, поработав с ними, подчистить город от этого «добра», выбить у них землю из-под ног. И тогда группа Шелестова могла бы рискнуть покинуть Кенигсберг и уехать в Москву.

— Можно роту нам в охрану дать, пару танков можно найти, — рассуждал Буторин, пока они шли через развалины. — Но мы не знаем, с чем пришли эти люди. Они вполне могут устроить такую засаду, такую ловушку, что мы всю роту положим среди этих камней, под мощный фугас людей подвести.

— Да никто и не спорит, Витя, — вздохнул Коган. — Решили же все. Не знаю, как Максим отреагирует, но я за то, что надо укрыться и переждать. Агапцев свое дело знает.

— Никто не спорит, — поддакнул Сосновский. — И Шелестов спорить не будет. Я думаю о другом: Агапцев не должен знать о нашем плане.

— Ты что, Агапцева подозреваешь? — опешил Буторин и остановился, повернувшись к товарищу.

— Нет, но утечка информации налицо.

Буторин шел первым, бегая глазами по развалинам, старясь не пропустить ни одного движения. Хорошо еще, что в городе почти не осталось ни кошек, ни собак. Сосновский шел в середине, прижимая к груди драгоценный сверток, и сильно припадал на правую ногу. Он потянул связки на ноге, когда схватился с немцем в той промоине. Коган чуть отстал и, не выпуская из руки рукояти пистолета, то и дело оглядывался назад, смотрел по сторонам.

Сверток был упакован стариком с той педантичной тщательностью, которая отличает немцев в бытовых вопросах и в делах. Он еще и понимал цену содержимого. Прежде чем тронуться в путь, оперативники проверили сохранность груза. Сначала пергаментная бумага, затем снова слой парафинированного картона, а сверху плотно обтянуто тонким прорезиненным брезентом. И все это было туго перетянуто бечевкой. Внутри покоился архив: имена, адреса, явки, пароли, фотографии и оперативные псевдонимы. Это была сеть, заброшенная в Советский Союз в годы войны. Но главное, что беспокоило Платова и Лаврентия Берию, от чего у самих оперативников холодок пробегал по коже, — это информация об агентах, завербованных до 1941 года. Люди из верхнего эшелона власти. Кремлевские кабинеты. Наркоматы. Люди, к которым приближались годами, чьи имена до сих пор покрыты грифом абсолютной секретности даже для большинства сотрудников самого СД.