Книга Война после победы, страница 47 – Александр Тамоников

— Они здесь… — прошептал он, пытаясь схватить здоровой рукой рукав пиджака Шелестова. — В городе. Группа. Охотятся за документами. Ваши… русские контрразведчики нашли то, что искали… Англичане не могут этого так оставить, приказано взять любой ценой. Или уничтожить.

Шелестов переглянулся с Агапцевым: информация была ценнее, чем дюжина спасенных складов. Британская разведка, МИ-6, ведет свою игру в руинах Кенигсберга, используя местное население как пушечное мясо и слепых исполнителей. Они охотятся за секретными документами — значит, есть что-то, что может пролить свет на планы западных союзников, или компрометирующие материалы, которые нельзя отдавать.

— Где база? Кто координатор? — Шелестов схватил раненого за плечо, требуя ответа.

Но Владислав лишь бессильно мотнул головой. Его взгляд затухал, превращаясь в стеклянную поволоку. Силы оставили его, и он потерял сознание.

Шелестов поднялся, отряхивая руки и глядя, как солдаты бегут к ним с носилками.

— В госпиталь его под надежную охрану. Поместить под чужим именем. Не указывать, что он поляк, — приказал Максим. — И мне нужна радиосвязь с Москвой.

Сейчас следовало передать Платову самое важное, успокоить его, правильно оценить ситуацию: документы найдены; в Кенигсберге работает агентурная сеть МИ-6. Цель — завладение секретными документами, изъятыми нашими контрразведчиками. Раненый диверсант дал показания. «Крот» в Москве.

Комнату в здании комендатуры Шелестова выделили на втором этаже, в другом крыле. Здесь почти не было запаха пожара, но свет пока не починили после короткого замыкания. Допрашивать немца пришлось при свете керосиновой лампы. За окном, в сером мареве июньского утра, царило безмолвие, изредка нарушаемое звоном недавно пущенных трамваев. После двух бессонных ночей и вчерашнего боя голова была тяжелой. А в комнате, несмотря на открытое окно, пахло известковой пылью, сырой штукатуркой и терпким табаком папирос «Беломорканал». На столе перед Шелестовым лежала тонкая папка. Напротив, на стуле с прямой спинкой, сидел тот самый немец, на которого вышел недавно Сосновский, который оказался немецким резидентом в городе и едва не захватил архив СД.

Сосновскому, не доверяя до конца, он представился «Иваном». Немец говорил по-русски чисто, почти без акцента. Шелестов не спешил, молча смотрел на арестованного — человека лет тридцати пяти, с легкой сединой на висках и цепкими, но сейчас уставшими глазами. Немец был аккуратен даже здесь, в подвале временной тюрьмы: гладко выбрит, причесан. Воротник грязной рубашки аккуратно застегнут.

— Итак, — начал Шелестов, — думаю, вам понятно ваше положение. Единственное, что может спасти вашу жизнь, — это сотрудничество со следствием. Только в этом случае военный суд сможет пойти на некоторое снисхождение. Вы же понимаете, что руководство разведывательно-диверсионной сетью в городе, в тылу советской армии, в то время, когда Германия официально объявила о своей капитуляции, будет расцениваться нашим судом просто как уголовное преступление. Дело пахнет высшей мерой.

— Да, мне это понятно. — Голова немца дрогнула, но он ее не опустил, лишь отвел глаза в сторону. Лицо его бледнело на глазах, и Шелестов заволновался, не приключится ли с подследственным сердечный приступ.