Книга Война после победы, страница 53 – Александр Тамоников

Тишина вернулась, но теперь она была другой — звенящей, пропитанной запахом смерти. Четверо диверсантов остались лежать на битом камне. Оперативники, тяжело дыша и стиснув зубы от напряжения, перезаряжали оружие, внимательно осматриваясь на поле боя.

Коган поднялся на ноги и осторожно подошел к телу человека в пятнистом костюме, который лежал на боку. Осторожно, носком ботинка перевернул его на спину. Лицо было обычным, европейским, с глубокими морщинами у рта. Под расстегнутым воротом немецкого офицерского кителя проглядывал черный шнурок, на котором висел медальон. Бережно сорвал его, поднес к глазам. Внутри, на перламутровой пластинке, была выгравирована языческая руна и номер. Сосновский, придерживая пакет левой рукой, подошел, посмотрел на медальон и сказал:

— Вольфсангель.

— Что это такое? — спросил Коган, продолжая рассматривать изображение.

— Ну, как тебе сказать — вообще-то, первоначально вольфсангель был языческим оберегом, защищавшим владельца от темных сил. Потом, уже в нацистской Германии, символ заимствовали эсэсовцы и использовали его как эмблему некоторых своих подразделений. Он какое-то время служил даже эмблемой НСДАП. Потом был эмблемой танковой дивизии СС «Рейх». А потом в различных вариациях использовался и в других подразделениях СС и Вермахта. Считается, что подобная руна, выполненная из металла или камня, должна была быть у каждого члена нацистской подпольной организации «Вервольф».

— «Вервольф»? — покачал головой Коган. — Значит, не просто диверсанты, а волчьи дети. Свои, местные, или из тех, кто осел в порту после эвакуации. Их оставили здесь для последней игры? Для охоты? Не слишком ли нарочито?

— Они нам специально показывают, что это немцы, вервольф, — проворчал Буторин и зло сплюнул на камни. — Я бы не стал верить всей этой символике, которую нам так старательно подсовывают: и руна, и немецкий мундир без знаков различия. Но кто бы они ни были, боевая подготовка у них мощная. Это не сброд нацистов, оставшихся случайно или по убеждениям в тылу. Обычные бандиты так не дерутся. Они знали, что мы пойдем именно этой дорогой, наблюдали, как мы разносим группу немцев. Они видели, что мы втроем остались и что-то несем.

— Идем, — сказал Коган, пряча медальон в карман пиджака. — Теперь только через портовые склады, зигзагом. Если они поняли, что мы убили четверых, а двое ушли, через двадцать минут здесь будет новая группа. Витя, подбери автомат и обоймы к нему. Ты, Миша, терпи. Надо уходить отсюда, потом посмотрим, что у тебя с рукой. Она хоть работает?

— Работает, все нормально, — кивнул Сосновский. — Крови не много, обойдется.

Они двинулась дальше, уже новым маршрутом, прижимаясь к развалинам, осторожно пересекая открытое пространство, перебегая от пролома к пролому. Теперь никто не сомневался, что группе вместе с архивом лучше исчезнуть, пока не будет точно известно, есть ли предатель в городе, который оповещает врага обо всех движениях и планах контрразведки. Риск велик, и архив ни в коем случае не должен быть утерян, тем более попасть в руки другой разведки.

Люсю Ковалеву перевели в госпиталь из медсанбата, когда закончились боевые действия. Не было больше грязи окопов, разрывов снарядов, блиндажей, в которых так трудно создать санитарные условия для раненых. Девушке было всего девятнадцать лет. Она только в конце зимы 1945 года, после окончания курсов, добилась отправки на фронт.