Книга Война после победы, страница 56 – Александр Тамоников

— С юмором все в порядке, значит, жить будешь, — рассмеялся Буторин. — Это подвалы старой застройки, еще восемнадцатого века, кажется. Перекрытий нет, крыши нет, и стены почти на всю высоту стоят, а подвалы там — это сказка какая-то. Сводчатые потолки, сухо, только в дальнем подвале вода сочится из пробитой трубы. Там труба водопроводная упала, ее осколком пробило, вот она тонкой струйкой в щель и попадает. Вход туда не найдешь, если специально лазить не будешь. Завалено все. В домах можно и матрацы посмотреть, и еще что-то полезное. И главное, оттуда три выхода, которые видны только изнутри.

— Идти надо, когда стемнеет, — покачал головой Коган. — В темноте дорогу-то найдешь?

Около полуночи группа забралась наконец в дальний конец подвала, где можно было поставить освещение и не бояться быть увиденным снаружи. Это был даже не один подвал, а целая система подвальных помещений под одним большим, некогда четырехэтажным домом с толстенными стенами, но, увы, с деревянными перекрытиями, которые не выдержали взрывов и огня. Когда Буторин обследовал эти подвалы, он успел подобрать где-то несколько толстых церковных свечей. Трое оперативников расположились поближе к своему «сокровищу» и начали пересматривать документы из архива. Сосновский читал, комментировал — все же бывший разведчик, проработавший в Германии несколько лет под личностью немца.

— Да, у генерала под конец войны уже были странности, — констатировал Михаил. — Здесь есть его дневник с различными умозаключениями, которые он наверняка считал верхом прозорливости, мудрости и военного гения. Он к маю 1945 года понял, что победить Советский Союз Германии не суждено и, более того, невозможно. У нас вся страна знала это, а он прозрел к 1945-му. Гений, что тут еще сказать!

— А вот это похоже уже на список агентуры, — показал Буторин несколько листов, собранных вместе в одну стопку. — Фамилия, имя, отчество, кличка, дата заброски, район заброски, задание.

— А связь, явки?

— Думаю, это в другом месте, отдельно по городам.

— Вот оно! — Сосновский чуть ли крикнул в полный голос, жадно листая страницы. — Оно ребята, именно оно, за что нас всех убить могут и не только нас, но и еще сотню человек. Только бы это не попало на стол к Берии…

— Ладно, ребята, развлекайтесь, но ухо держите востро. Я свежих следов людей тут не нашел, но всякое может быть. Контрольное время встречи с Максимом. Я пошел.

Грузовик выехал со двора комендатуры, когда совсем стемнело. Вообще-то, это было нарушением, и другую машину другой части обязательно остановил бы патруль, а командира, за то, что выпустил транспортное средство в ночное время, наказали бы довольно существенно. Но за рулем сидел майор Агапцев, одетый в обычную солдатскую форму. Машина ехала странным маршрутом, как будто объезжала те части города, где разрушения были самыми большими. Иногда Агапцев притормаживал, потом снова набирал скорость. Майор не беспокоился о том, что кто-то проследит его маршрут, потому что скрытно по городу за ними ехать было невозможно. Он даже сам не знал, где и в какой момент Шелестов, лежавший в кузове, поднялся и выпрыгнул из машины.

Максим стоял у стены разрушенного дома и ждал, пока небольшая тучка набежит на узенький серп луны — свет от нее не ахти какой, но все же. Да и осмотреться, прислушаться тоже надо. Выпрыгнув из машины, Шелестов быстро ушел в развалины и не останавливался минут пятнадцать, прежде чем вышел сюда. Крепкие ботинки, брюки из плотной ткани, кожаная куртка. В руках автомат «ППС», за плечами в солдатском вещмешке шесть запасных полных обойм к автомату, не считая табельного «ТТ» с тремя обоймами. Можно было бы и гранаты прихватить, но Шелестов решил, что им надо уходить от боя, а не ввязываться. А гранаты создают такое ощущение внутри, что тебе море по колено. А ему и его ребятам сейчас надо стать трусливыми кроликами, прятаться, скрываться и не высовываться. Носа не показывать из норы. Кроме боеприпасов, он нес с собой небольшой запас еды. Тут им тоже придется быть автономными, и неизвестно, сколько времени. «Пора», — решил Шелестов и бесшумно отделился от темной стены.