Книга Война после победы, страница 59 – Александр Тамоников

— Порядок, Витя. Был момент, когда показалось, что кто-то крадется в развалинах. Пришлось переждать, убедиться, что показалось. Как вы там с ребятами? Нашли убежище?

Буторин кивнул и пошел между стенами, показывая дорогу. Сейчас лучше не разговаривать. Все новости, все важное можно обсудить потом в безопасном месте. Сейчас надо только тихо добраться до нужного места и исчезнуть там для всех.

Они шли еще с полчаса. И когда над городом на востоке стало светлеть небо, Буторин нырнул в какой-то незаметный лаз. После долгого и уверенного пути по подвалам они вышли, наконец, к небольшому закутку, в котором на камнях лежали доски, на досках матрацы, собранные в окрестных развалинах, а на ящиках, составленных в виде стола, красовались свечи в самодельных подсвечниках, сделанных из пустых консервных банок.

— Ну что, знакомитесь с архивом? — после объятий и похлопыванию по спинам и плечам, спросил Шелестов. — Есть что-то интересное?

Сосновский передавал ему лист за листом, объясняя содержание каждой бумажки. И только когда он закончил рассказ о списках агентуры, разговор зашел об одном из самых главных вопросов.

— Это список лиц, которых вербовали еще до войны, — протянул Шелестову несколько листков Михаил. — Здесь фамилии, иногда псевдонимы, а иногда и просто упоминание без личных данных. Не совсем понятно пока, кого вербовали, а кого завербовали. Может быть, некоторые попытки остались без результата, а некоторые удались лишь частично. Но по кое-каким признакам можно понять, о ком речь. В Москве разберутся. Вот, например, Максим. Когда это увидит Платов, его кондрашка хватит. Или Полетаев Иван Захарович. Он всю войну проработал в 3-м Управлении НКГБ. Работал в контрразведке, и страшно подумать, сколько он мог информации сдать врагу, если бы они его тогда завербовали.

— Не будем спешить, — остановил Сосновского Шелестов. — Полетаева наши могли подставить под вербовку. Может быть, это была наша операция, может быть, там радиоигра велась все это время.

— Может, и так, — подал голос Коган, — спорить не будем. Но если в Москве кто-то сливает информацию немцам или на Запад новым хозяевам, то посылку мы до Берии, скорее всего, не довезем. Миша, покажи ему Кремлевского!

Сосновский взял в руки дневник генерала, полистал его, а потом стал пересказывать запись о том, как фон Грейфенбрег описывал лично им проведенную в Берлине вербовку молодого советского дипломата. Фамилия не называлась, немец называл его Кремлевский. И описывал как высокого, почти арийской внешности молодого человека, весьма энергичного и честолюбивого. Судя по рассказу немца, как он почти год искал подходы к этому вновь прибывшему в посольство молодому человеку, можно было сделать вывод, что «Кремлевский» направлен был из Москвы работать в советском посольстве в Берлине в 1939 году.

— Там есть люди, сделавшие военную карьеру, — поглаживая перевязанное плечо, продолжил говорить Сосновский. — Есть люди из Внешторга, из наркомата путей сообщения. Возможно, их не трогали несколько лет, но теперь напомнят о себе. Причем это тогда они работали на этих постах, а за время войны эти люди могли вырасти очень сильно, занять посты очень высокие. А если этот человек по положению выше Берии? Трудно представить, конечно, но возможно все. А если он сейчас кто-то из охраны или личных помощников Сталина? Такой вариант, надеюсь, никто не отметает.