Онлайн книга «Война после победы»
|
— Ты куда клонишь, Миша? Ты еще на Власика покажи! — уставился Коган на Сосновского. — Туда, в Москву я клоню, — мрачно пояснил Сосновский. — Мы приедем, а он — величина, о которой даже подумать плохо страшно. А мы кто? Команда изгоев, которая привезла невесть что, состряпанное фашистами и подсунутое нам. Да и то ли мы привезли? Может, продали на Запад настоящие документы, а в Москву привезли чистую «липу»? — Ты что, Миша? — теперь уже не выдержал Буторин. — Что ты говоришь, откуда такие мысли? — Оттуда, — хмуро кивнул Сосновский. — Из моего прошлого, да и из прошлого каждого из вас. Забыли, как в камере сидели, как вас заставляли подписывать то, что нужно было вашим тюремщиком для их игр. А мы с вами были пешками в этой игре. И таких пешек из матерых разведчиков в подвалах Лубянки сгинуло немало. Отзывали и расстреливали под выдуманными предлогами и по сфабрикованным обвинениям. Забыли 1936-й, 1937-й годы? — Сейчас многое изменилось, — как-то не очень уверенно отозвался Буторин. — Ежов, Ягода — все это в прошлом. Когда пришел Берия, весь этот террор прекратился, пересмотрено было множество дел. — А ты уверен, что мы вернемся, а Берия все еще будет в своем кресле? — неожиданно сказал Коган. — А ты уверен, что Берия ради борьбы за власть, чтобы удержаться и выжить самому, не пожертвует нами? А? — Я уверен, — раздался в гробовой тишине голос Шелестова. — Платов уверен. Если не верить, то нельзя работать, нельзя вообще что-то делать. Это и наш вклад, наш долг в общую победу. Давайте сначала думать о стране, а уж потом о ком-то наверху, да и о себе тоже. — Ладно, ты командир, тебе принимать решение, — пожал плечами Сосновский и тут же поморщился от боли. — А вот в этой мысли есть определенный позитив, — хмыкнул Шелестов. — Решение мое такое — отсиживаемся в подполье, я периодически связываюсь с Агапцевым, и он докладывает обстановку. Когда она меняется в лучшую сторону, мы скрытно выезжаем на аэродром и вылетаем в Москву. Для пущей надежности надо замаскировать архив. — Ребенок, — подсказал Буторин, потом посмотрел на разложенные бумаги и добавил: — Скорее, даже два ребенка. Правда, трое мужиков, и ни один из них на женщину и близко не похож. Нужна «мать» этих «детей». — Анна, — напомнил Коган. — Анна Акулович, которая была свидетельницей перестрелки на берегу. Девочка, которая пробиралась в Белоруссию из Германии. А еще есть Люся Ковалева — тоже свидетельница. Правда, она сейчас временно задержана, ее допрашивают, но мы с вами понимаем, что девчонка не виновата. — А это мысль, — кивнул Шелестов. — Подгримировать немного, одеть по-другому, завернуть документы, как детей пеленают, и на поезд. А через пару станций они исчезнут. Точнее, смоют грим, переоденутся и перейдут в другой вагон с новыми билетами и без детей. Мы архив снимем с поезда, а здесь будут думать, что архив еще в городе, если не погиб… Запыленная «эмка» плутала по развалинам. Из нее выходил мужчина в очках с кинокамерой и снимал руины. «Корреспондент какой-нибудь газеты», — думал каждый, видя эту мирную картину. Правда, Шелестову удалось юркнуть на заднее сиденье во время одной из остановок. Корреспондент, присев, на колене что-то быстро писал в блокноте, наверное, наброски для статьи. А в это время на заднем сиденье, невидимые за грязными стеклами машины, сидели Шелестов и Агапцев. |