Книга Война после победы, страница 58 – Александр Тамоников

Виктор сделал движение корпусом, собираясь приподняться. Нога, затекшая от долгого стояния на бетонной плите, онемела. Ему захотелось пойти навстречу, сократить опасную зону неопределенности. Сейчас он мог бы бесшумно скользнуть вдоль стены, перетекая из тени в тень, и через десять минут уже быть там, где проходил маршрут Шелестова. Он уже почти подался вперед, как вдруг внутренний голос, жесткий и бескомпромиссный, приказал замереть. Это был голос дисциплины, тот самый спасительный якорь, который не раз удерживал его от гибели. «Стоять! — приказал он себе. — Твое место здесь. Это приказ».

Буторин знал: у Шелестова был свой путь. Он мог выйти к руинам кирхи, мог пробираться вдоль разрушенного моста. В этом лабиринте, где каждый дом был похож на брата-близнеца, а ориентиры исчезали каждую неделю вместе с оседающими стенами, разойтись в ночи было проще пареной репы. Стоило ему сойти с точки сбора, как они неминуемо разминулись бы. Командир вышел бы на пустующее место, и тогда началась бы игра в кошки-мышки, где ставкой были их жизни и успех секретной операции. Надо было взять себя в руки. Приказ есть приказ: ждать до рассвета.

Он глубоко вдохнул, заставляя сердце биться ровнее. Пальцы, лежащие на оружии, расслабились. Буторин слился с руинами, став камнем среди камней.

Прошло еще минут десять, показавшихся вечностью, и тут он услышал. Сначала это было нечто, не поддающееся четкому определению: просто сбой в монотонном фоне ночи. Но Буторин уловил этот сбой в звуках. Шаги. Они были до невозможности осторожны, эти шаги. Человек двигался мягко, то замирая на несколько секунд, чтобы прислушаться, то делая короткие, скользящие движения. Тишина… три шага… снова тишина… долгая, томительная. Буторин слышал, как под подошвой хрустит мелкое стекло, как осыпается гравий.

Он медленно, без единого скрипа, вскинул оружие. Ствол смотрел в ту сторону, откуда доносились звуки. В прорези прицела плясала чернота развалин, и он понимал, что сейчас решается все: друг или враг. Слишком много волков в человечьем обличье бродило в этих стенах. Мышцы спины закаменели, указательный палец коснулся скобы спускового крючка. Фигура, отделившаяся от стены, двигалась крадучись, и Буторин готов был в любой момент, как только проявится опасность, нажать на спуск и выпустить короткую очередь в живот пригнувшемуся силуэту…

В этот самый момент тишину разрезал тонкий, чуть дрожащий свист ночного кулика. Это не был случайный звук ночной лесной птахи, которой здесь, среди дыма и гари, было неоткуда взяться. Это была сложная, изломанная трель: три коротких, два длинных — условный знак, оговоренный еще на исходных позициях. Свист ночной птицы.

Гора свалилась с плеч. Буторин выдохнул так шумно, что сам испугался своего дыхания. Спина, только что скованная стальной пружиной, обмякла. Он коротко, двумя глухими ударами ладони по бедру, отбил ответный сигнал, означавший «свой, чисто».

Шаги ускорились, стали увереннее. Из мрака, стряхивая с плеч известковую пыль, вышел Шелестов.

— Долго же ты, — сиплым от волнения и долгого молчания голосом произнес Буторин, опуская оружие. — Опасно было?

Шелестов приблизился вплотную. В скупом свете луны, пробивавшейся сквозь рваные облака, майор увидел усталое, обветренное лицо командира и ответную короткую усмешку в уголках губ.