Книга Война после победы, страница 55 – Александр Тамоников

Поляк спал. Лицо раненого было бледным, но дыхание оставалось ровным и глубоким. Вера взяла шприц и, подойдя к кровати, умелым движением вонзила иглу мужчине в плечо прямо через нательную рубаху. Тут же зажала ему рот, заглушив тихий стон, и стала вводить лекарство. Еще несколько секунд… Девушка вытащила иглу и стала смотреть на лицо поляка. Оно расслабилось под действием введенного состава. Руку можно убрать. Положив шприц и сбросив халат, девушка осталась в темном свитере и брюках. Она сунула в карман пустой пузырек из-под лекарства и открыла окно. Спуститься по стене вниз в ночной пустынный парк ей удалось легко…

Шелестов чувствовал, что его силы кончаются. Он понимал, что находится уже на пределе. Если не поспать хотя бы несколько часов, он просто упадет где-нибудь. Но когда вошел Агапцев, Максим понял, что поспать не удастся. Что-то произошло, что-то важное и очень неприятное.

— Максим Андреевич, поляк Владислав в госпитале умер, — тихо проговорил майор.

— Умер? Тот поляк, которого мы взяли на берегу? Но он же…

— Да, угрозы жизни и здоровью врачи уже не констатировали, — развел Агапцев руками. — Это убийство. Убрали его как важного свидетеля.

Майор пересказал все, что знал: и о той коварной ночи, когда появилась новенькая «медсестра», и как ей поверила молоденькая Люся Ковалева. И как часовой у входа в палату тоже поверил незнакомой девушке в белом халате, потому что обе медсестры пересмеивались как подружки, как хорошие знакомые. Описание этой «медсестры Веры» есть, но оно мало что даст. Теперь ниточка к британской диверсионной группе оборвалась. А это значит, что опасность захвата врагом архива обергруппенфюрера фон Грейфенберга возрастает с каждым днем.

— Агапцев, — Шелестов подошел к майору вплотную и крепко взял его пальцами за ремень портупеи. — Слушай меня внимательно, Агапцев. Делай что хочешь, землю носом рой, но найди ниточку от кого-то в госпитале к этой загадочной девушке Вере. Если она в госпиталь проникла по чьей-то халатности — это еще половина беды. Нам нужно знать, халатность это или предательство! Всю агентуру в городе на уши поставь! У нас очень мало времени, Агапцев. Нас не ищи. Лучше вообще никому не знать, где мы находимся и где спрятан архив! Не потому, что я тебе не верю, подозреваю тебя — об этом даже не думаю. Опасность есть, что за тобой наблюдают очень пристально, и любой контакт, любой неосторожный шаг, неосторожно брошенное слово, даже взгляд, могут навести на нас. Пусть враг поверит, что архив сгорел там, на втором этаже комендатуры. Все, нет его, сгорел. И мы уехали, исчезли. Нет нас больше в городе. Пусть привыкнут к этой мысли. А потом, в один определенный день и час, мы уберемся в Москву.

— Ох, сердце мне подсказывает, что и в Москве вам надо быть осторожными, — покачал майор. — Я все понял, Максим Андреевич.

Место нашел Буторин. Он вернулся уставший, перепачканный в копоти, в глине, и уселся на камень, вытирая потный лоб и волосы грязным носовым платком. Сосновский смотрел на него как всегда, спокойно и выжидающе. Только Коган, перебинтовывающий плечо Михаила, проворчал:

— Давай, не томи. Что за театральные приемы!

— Нашел. Место отличное во всех отношениях. Даже вода есть.

— На берегу, что ли? — болезненно поморщился Сосновский, натягивая рубашку.