Книга Война после победы, страница 96 – Александр Тамоников

— Вот так мы его и вычислили, — подвел итог Сосновский.

— Да, а теперь максимум внимания, ребята, — приказал Шелестов и пружинисто поднялся на ноги из кресла. — Виктор — к двери, Борис, ты к двери черного хода, Миша — к окну на кухне, я в комнате. Следите, слушайте. Фиксируйте все звуки и признаки приближения группы захвата или группы эвакуации.

Странным было это ощущение. Там, в Кенигсберге, в литовских лесах, оно не казалось странным. Там это все воспринималось еще как продолжение войны. Там был реальный враг, целые группы врагов в лесах, в развалинах, которые пытались повернуть историю вспять. Но здесь, в столице страны… Это было первое послевоенное лето, город дышал свободой. Москва, наконец сбросившая с плеч тяжесть четырех лет, жила жадно и светло. Еще не погасли кое-где свечи в окнах — электричество давали с перебоями, но люди уже не прятались по щелям. Снята светомаскировка, снималась фанера и другие защитные конструкции с памятников, фонтанов. По Тверской катили грузовики с открытыми бортами, из кузовов орали патефоны, девушки в ситцевых платьях с круглыми плечами смеялись так, будто впервые увидели солнце. Пахло бензином, пылью, жареными семечками и тем особенным, тревожным запахом, который остается после войны: горелым кирпичом, йодом и валерьянкой. Но людям нестерпимо хотелось жить.

И здесь, в крохотной квартире на втором этаже в Столешниковом переулке, не горел свет. Четверо мужчин замерли в темноте, как звери в норе, чующие приближение охотников.

Буторин стоял у входной двери, привалившись плечом к косяку, в солдатской гимнастерке с расстегнутым воротом. Широкоплечий, сосредоточенный, он держал руку так, чтобы в любой момент можно было без промедления вытащить из кармана пистолет. За дверью — лестничная клетка, пропитанная запахами щей, махорки и кошачьей мочи. Каждый скрип половицы на площадке отдавался в позвоночнике. За дверью очень часто раздавались шаги, голоса. Иногда откуда-то лилась музыка. Наверняка в какой-то квартире гости, играет патефон. А вот это жильцы, что прошли сейчас, возвращались поздно с работы, усталые, с авоськами. А это перестук девичьих каблучков. Девушки спешили на улицу погулять по набережной.

Михаил Коган занял позицию у черного хода — узкой двери, что вела на лестницу для дворников и к мусоропроводу. Там пахло сыростью и еще чем-то кислым, давно не проветриваемым. Он сидел на перевернутом ящике, подобрав под себя ноги, и слушал. Внизу, этажом ниже, кто-то включил радио: Левитан читал сводку о демобилизации. Голос, такой родной и великий, казалось, принадлежал другому, счастливому миру. Коган закусил губу и посмотрел на часы — стрелки еле ползли.

Сосновский расположился на кухне у окна, выходящего во двор. Окно было приоткрыто, за фанерой вместо разбитого стекла колыхался марлевый занавес. Он смотрел вниз, на квадрат двора-колодца, заваленного дровами и каким-то хламом. Детский плач доносился откуда-то из подвала, потом смолкал. Сосновский протирал стекло рукавом и снова вглядывался в сумерки. Ему казалось, что тени у арки движутся неправильно — не так, как обычные тени от прохожих. Но каждый раз это оказывался запоздавший пешеход, пара, что никак не могла расстаться у подъезда, или дворник с метлой.

Максим Шелестов стоял у окна в комнате. Единственного окна, выходившего на улицу. Отсюда были видны и тротуар, и редкие машины, а главное — подъезд. Шелестов не курил, хотя пачка «Казбека» лежала на подоконнике. Он замер, как хищник перед броском, и только глаза быстро перебегали от одного темного пятна к другому. Архив СД лежал в вещмешках на столе в комнате. Пухлые папки с орлом, записи, отчеты, информация, фотографии, списки, адреса и пароли. За этот архив можно было получить все — от Звезды Героя до пули в затылок в подвале на Лубянке. И Шелестов приказал ждать. Он и сам не знал, как они смогут определить, кто приехал — друг или враг. Оставалось надеяться на свои чутье, опыт и понимание множества признаков, которые выдадут врага или друга. Был и другой вариант: отсидеться пару дней, а потом переодеться и разными путями явиться на Лубянку.